Чтение онлайн

Генерал Роулинсон сумел добраться до Антверпена только 6 октября к 17 часам. Увы! Он был один, его дивизия еще выгружалась в Остенде. Для бельгийского руководства, ожидавшего, что подкрепления прибудут с минуты на минуту, исход уже не оставлял сомнений: их войска деморализованы, немецкие снаряды рвались в центре города, французы обещанной помощи не оказали, и всего восемь тысяч британских солдат явно были не в состоянии остановить неприятеля. В таких условиях Совет министров и король решили оставить Антверпен. Со стратегической точки зрения иного выхода не оставалось, и Черчиллю пришлось смириться; британцы должны были прикрыть отход, удерживая город до последней возможности. Этим вечером первый лорд в последний раз обошел «свои» три бригады и отбыл в Дувр, передав командование генералу Роулинсону – старому знакомому (тот служил в штабе у Китченера в Омдурмане).

По возвращении в Лондон, утром 7 октября, Черчилль узнал сразу несколько новостей, а именно, что Роулинсон эвакуировал свой штаб в Брюгге, что морские бригады ведут бои на переднем крае и… что у него родилась вторая дочь, Сара. На следующий день на заседании Совета министров его встретили как героя; Асквит вспоминал, что Черчилль находился в отличной форме и был в восторге от своего приключения. А между тем Антверпен погибал под градом тяжелых снарядов, морские бригады оставили свои траншеи, и утром 10 октября бельгийцы сдались, тогда как британцы, избежавшие плена, отступали на юг вдоль побережья. «Бедняга Уинстон очень подавлен, – заметил в тот день премьер-министр, – он полагает, что его миссия ни к чему не привела».

Это не совсем так: задержав немцев у Антверпена еще на семь дней, воодушевленные Черчиллем бельгийцы позволили союзникам перегруппироваться южнее и укрепить всю линию обороны от Кале до Ньюпорта. Благодаря этому северо-запад Франции и даже юго-восток Бельгии кайзеровские войска так и не смогли захватить до самого конца войны, и в результате многие события изменили свой ход. Но консервативная британская пресса смотрела на все другими глазами; получая только самый минимум стратегических сведений и по-прежнему испытывая лютую ненависть к ренегату Черчиллю, газеты исчерпали запас уничижительных слов, ругая на все лады его «частные экскурсии» в Дюнкерк и Антверпен. Так, «Морнинг пост» говорила о «дорого обошедшейся антверпенской ошибке», ответственность за которую лежит на Черчилле; а «Дейли мейл» обличала «показательный пример вопиющей неорганизованности, за которую заплатили многими жизнями». Такие оценки были далеки от истины: «экскурсии» первого лорда всегда предпринимались с согласия правительства и зачастую по просьбе правительства; делать Черчилля ответственным за падение Антверпена значит грешить против истины; а что до «многих жизней», которые унесла эта операция, то потери британцев составили пятьдесят семь человек, что явно не так много в сравнении с шестьюдесятью тысячами убитых на главном фронте, проходившем южнее, не говоря уже о двухстах тысячах погибших у французов… И потом, обе противоборствующие армии еще рыли траншеи, зарываясь в землю от побережья Северного моря до швейцарской границы, мясорубка только начиналась.

Но общественному мнению об этом ничего не могло быть известно, и многие министры потихоньку отдалялись от героя вчерашнего дня: у победы много родителей, зато поражение всегда сирота. Да и разве не понес Королевский флот чувствительные потери за эти два месяца? Три крейсера потоплены у голландских берегов, еще один уничтожен у Лох-Ив, два дредноута пошли на дно у Скапа-Флоу; а за этим последовал еще и обстрел германским флотом Хартлепула, Уитби и Скарборо на восточном побережье Англии. В связи с ростом нападок на него Черчилль подумывает об отставке, считая свое положение пошатнувшимся.

Однако его энергия отнюдь не ослабла: с 8 октября он организует авиационный налет на железнодорожный узел Кёльна и ангар цеппелинов в Дюссельдорфе. Неделю спустя по просьбе французов он распорядился подвергнуть жесточайшей бомбардировке с моря колонны немецких войск, наступавших вдоль побережья, задействовав также морскую пехоту для укрепления обороны Остенде. Эта комбинированная операция была весьма успешной, но престиж Черчилля так и не восстановился. В Великобритании ругали неизлечимую беспомощность правительства и убожество его военной политики. Старый политический лис Асквит прекрасно знал, что надо бросить кого-нибудь на съедение прессе и обществу, но в разгар войны обойтись без Черчилля было решительно невозможно. Оставался только князь Людвиг фон Баттенберг, первый морской лорд, чьи немецкие корни заочно вызывали к нему ненависть в народе… Несмотря на сильный акцент, князь Людвиг, член королевской семьи, был настоящим патриотом, удостоенным многих наград, и Военно-морской флот был страстью его жизни. Но по государственным соображениям или, скорее всего, из политической предосторожности его нужно было убрать, и принц подчинился, подав в отставку 28 октября.

В этой ситуации Черчилль занял двойственную позицию. С одной стороны, он возмущался охотой на ведьм, жертвой которой стал его первый лорд, чьи лояльность и преданность были вне всяких подозрений; с другой – он не мог не заметить отсутствия у принца Людовика того наступательного духа, которого он от него ожидал, и нападки на него могли только усилить его нерешительность и осторожность. Отставка адмирала, таким образом, становилась даже желательной, и очевидно, что первый лорд Адмиралтейства помог ему решиться… [85] С выбором преемника Черчилль не колебался ни секунды: им станет адмирал Фишер или никто! Старому морскому волку было уже семьдесят четыре года, он все еще оставался крайне непопулярен на флоте; король Георг V, считавший его слишком старым и слишком непредсказуемым, дал понять, что не одобряет этого назначения. Но Черчилль решил настоять на своем: лорд Фишер с самого начала войны был при нем серым кардиналом; каждый день, и часто по несколько раз, он бомбардировал его докладными записками, столь же напористыми, сколь и увесистыми, на всевозможные темы, и множество раз навещал первого лорда а Адмиралтействе. «Достаточно хорошо изучив его, чтобы судить о его физической форме и живости ума, – напишет Черчилль, – у меня сложилось впечатление, что имею дело с превосходным двигателем, обладавшим большой физической и умственной силой, который бился в этой старой оболочке». Решено: лорд Фишер станет морским лордом, как к лучшему, так и к худшему.

Вначале это оказалось к лучшему. Оба безмерно уважали друг друга и составляли прекрасную команду; старый адмирал был популярен в народе не менее лорда Китченера и станет еще популярнее, когда в начале декабря британская эскадра, отправленная в Южное полушарие отомстить за поражение у Коронеля, пустит на дно все корабли адмирала фон Шпее у Фолклендских островов [86] . Наконец, первый лорд Адмиралтейства и его первый морской лорд, не выносившие бездействия, прекрасно ладили и могли совместно разрабатывать наступательные операции; в августе Черчилль предложил таких немало: в Голландии, на Балтике, в заливе Гельголанд, на побережье Пруссии, на Эльбе или Дунае, в Адриатике, на Босфоре и пр. Его план нападения на голландский остров Амеланд раскритиковали его же советники из Адмиралтейства как «стратегически и тактически ничтожную цель», но Черчилль скоро перенесет свое внимание на соседний остров Боркум, затем на датский остров Сильт. В своем энтузиазме он вынашивает планы, столь же привлекательные в теории, сколь и нереализуемые на практике, – точно такие же, как его план захвата Претории пятнадцать лет назад! Себя не переделать… «Черчилль, – вспоминал адмирал Оливер, – часто заходил ко мне перед сном, чтобы объяснить, как он берется захватить Боркум или Силт. Если я его не прерывал или не задавал вопросов, он мог взять Боркум минут за двадцать». Так все и было, и ему еще меньше времени требовалось, чтобы оккупировать Шлезвиг-Голштейн, заблокировать Кильский канал, втянуть в войну Данию и высадить русские войска в ста пятидесяти километрах от Берлина! Адмирал Фишер от него не отставал и всего через несколько дней после своего назначения представил «балтийский проект», который заключался в наступлении на немецкое побережье со скандинавских баз с помощью специально сконструированных десантных катеров – «мониторов». По словам первого морского лорда: «Беспрецедентная армада из 612 судов должна выполнить решающую задачу на решающем театре боевых действий и определить исход войны».

«Чего одному не доставало, другому тоже не хватало»: проекты Фишера были такими же нереальными, как и планы Черчилля. Действительно, старый адмирал не уточнял, каким образом он установит контроль над Балтикой, прежде чем приступать к десанту, как добьется содействия Скандинавских стран, твердо соблюдавших нейтралитет, как сумеет заблокировать германский флот в портах, чтобы он был не в состоянии помешать высадке, и, в особенности, как он избежит угрозы минных заграждений и подводных лодок. Черчилль, которого подобные мелочи не смущали, горячо поддержал план, и десантные катера в самом деле будут построены. Впрочем, они так никогда и не увидят холодных вод Балтики, ибо внимание первого лорда Адмиралтейства к этому времени уже переместится к другому театру боевых действий, казавшемуся более обещающим, – Дарданеллам.

В сентябре и позже, в ноябре, Черчилль уже рекомендовал провести операцию по захвату полуострова Галлиполи, которая позволила бы британскому флоту выйти в Мраморное море. Но в начале сентября Турция еще не была воюющей страной [87] , а в ноябре Китченер категорически заявил, что не располагает свободными силами для подобного предприятия. Полагая невозможным захват проливов без проведения операции на суше, Черчилль был тогда вынужден отказаться от замысла и вернуться к своему любимому плану нападения на Германию через Боркум. Но 2 января 1915 г. британский посол в Санкт-Петербурге доложил в Министерство иностранных дел, что русское командование просит провести операцию против Турции, чтобы облегчить положение на Южном фронте в Закавказье, где турки перешли в наступление. В противном случае русским придется перебросить часть сил с главного фронта в Польше и Восточной Пруссии, позволив немцам создать резервы для наступления во Франции. Лорд Грей передал эту просьбу Китченеру, который в очередной раз обратился к Черчиллю: нет ли возможности провести морскую операцию в Дарданеллах, чтобы помешать туркам отправлять подкрепления на Кавказ? Также следовало принять во внимание, что по ту сторону проливов, на Черном море, застряли триста пятьдесят тысяч тонн русской пшеницы, в которой так нуждались Франция и Англия…

Черчилль понимал, что одним флотом, без поддержки на суше, задача не может быть выполнена, и настаивал на комбинированной операции. Адмирал Фишер, никогда не скупившийся на планы, к 3 января разработал новый, по которому в сочетании с ударом с моря в заливе Бесика предусматривалось высадить семьдесят пять тысяч солдат, а Галлиполи должна была захватить греческая армия. Увы! Это был вымысел чистой воды. На греков нельзя было рассчитывать, а Военное министерство снова подтвердило, что не располагает достаточными силами. Для очистки совести Черчилль связался по телеграфу с адмиралом Карденом, чья эскадра блокировала Дарданеллы, и попросил оценить шансы на успех чисто морской операции силами старых кораблей, непригодных для боевых действий в Северном море, после чего вернулся к своему плану наступления на Боркум, начало которого он планировал на март или апрель…

На заседании Военного совета 4 января с проектом Черчилля соперничало множество других, так как все члены кабинета вдруг открыли в себе стратегический талант: Ллойд Джордж предлагал высадку в Салониках для соединения с сербской армией, Ф. Э. Смит подал план десанта в Смирне, Китченер рассчитывал захватить Александретту, сэр Эдуард Грей замыслил операцию в Адриатике, тогда как сэр Морис Хэнки при поддержке адмирала Фишера намеревался взять Константинополь с помощью греков и болгар и предпринять затем широкое обходное движение через Балканы; наконец, маршал Френч заявил, что желал бы атаковать бельгийский порт Зебрюгге, оккупированный немцами… И тут следует театральный поворот: Черчилль зачитывает коллегам ответ адмирала Кардена, который полагал вполне возможным захватить проливы исключительно силами флота! Несмотря на сдержанность Черчилля, консенсус был обретен, и проект «Дарданеллы» перешел на стадию детального планирования.