Чтение онлайн

Десять дней спустя все, казалось бы, присоединились к этому проекту: на Военном совете 13 января Ллойд Джордж заявил, что «план ему нравится», лорд Китченер был в восторге, Грей горячо одобрял, Хэнки восхвалял, Асквит, по своему обыкновению, разделял общее настроение, Фишер позволил себя уговорить. И только Черчилль, излагая перед картой свой план таким, каким он его предложил адмиралу Кардену, был сдержаннее: он по-прежнему сожалел, что морская операция не поддерживается с суши, и оставался при мнении, что «мы должны действовать на юге только в том случае, если мы ничего не можем сделать на севере», то есть на Боркуме или в Балтийском море. Он также заметил, что ни один из присутствовавших министров не отказался от любимого им плана, то есть все эти операции в Салониках, Нидерландах, Румынии, на Адриатике и Дунае должны были рассматриваться наравне! Но в том, что касалось Галлиполи, решение было принято окончательно и бесповоротно: с февраля 1915 г. разрабатывалась морская экспедиция, имевшая целью «обстрел и захват полуострова Галлиполи» и в конечном итоге «взятие Константинополя». А вот о том, как смогут несколько крейсеров взять Константинополь, похоже, никто даже не спрашивал!

Но теперь впереди предстояли серьезные дела: на кораблях устанавливали противоминную защиту, на греческом острове Тенедос оборудовали воздушную базу. Между делом Черчилль уговорил Асквита отказаться от проекта Грея провести операцию в Адриатике, что существенно упростило подготовку. Увы! По мере приближения сроков адмирал Фишер все больше охладевал к дарданелльской экспедиции: опасаясь нападения на Скапа-Флоу, он больше не желал бросать в бой «свой» флот и требовал заменить британские корабли французскими, а еще он просил двести тысяч человек пехоты для захвата полуострова с суши; он жаловался Черчиллю на министров и адмиралов и, наконец, 25 января пригрозил уйти в отставку. Черчилль уже начинал подумывать, что король был прав: Фишер стал неуправляем.

Все это предвещало тяжелые перепалки на заседании Военного совета 28 января. В тот день адмирал Фишер снова объявил о своем намерении уйти в отставку, если план будет осуществляться в соответствии с первоначальным замыслом. Но он натолкнулся на мощное сопротивление: Китченер полагал, что операция имеет жизненно важное значение, Бальфур заявил, что «трудно представить более нужную операцию», Грей его поддержал, Асквит был категоричен: «План “Дарданеллы” должен быть исполнен». Черчилль тоже высказался за проведение этой операции даже без поддержки с суши, несомненно, под влиянием исключительно оптимистичных докладов адмирала Кардена. И потом: лучше уж морская операция, чем никакая, так как для Черчилля не было ничего хуже бездействия, а Военный совет последовательно отказался от всех планов операций на Балканах, Боркуме, в Александретте и даже Зебрюгге. Отмени Дарданеллы, и останется одна только абсурдная окопная мясорубка, в которой Великобритания теряла цвет своей молодежи. Адмирал Фишер в конце концов сложил оружие и присоединился к плану штурма Дарданелл с моря, решив повременить с отставкой…

Так было сказано последнее слово? Ничуть. Пока войну вел целый комитет, резкие повороты были неизбежны. И вот Совет Адмиралтейства заявляет, что морская операция не может быть проведена без поддержки сухопутных сил, которые должны захватить полуостров Галлиполи… Адмиралы перетянули на свою сторону секретаря Военного совета сэра Мориса Хэнки и в конце концов самого премьер-министра Асквита. Черчилля, еще раньше отстаивавшего такую же позицию более месяца, было убедить нетрудно. Впрочем, к тому времени появилась свободная дивизия – 29-я стрелковая, которая должна была высадиться в Салониках, чтобы помочь Сербии, но этот план пришлось оставить из-за несогласия с ним греческого короля Константина. Так что Китченер теперь был готов выделить 29-ю дивизию для галлиполийской операции.

На Военном совете 16 февраля все с удовлетворением отметили новую общность взглядов: 29-я дивизия присоединилась к тридцати тысячам австралийских и новозеландских солдат, доведя общую численность контингента до пятидесяти тысяч штыков. Китченер заявил Черчиллю: «Если вам удастся прорваться, я обязуюсь найти необходимые войска». Это обязательство продлится… три дня. На заседании Военного совета 19 февраля Китченер сообщил, что в связи с поражениями русских в Восточной Пруссии [88] следует опасаться нового немецкого наступления во Франции и нужно отправить туда 29-ю дивизию на всякий пожарный случай. Был ли это только предлог? Не заключалась ли истинная причина в недавней стычке, рассорившей его с первым лордом Адмиралтейства? [89] Не сказалось ли влияние Генерального штаба, в котором перепутали главный театр военных действий с решающим и стремились удержать все силы на Западном фронте? Могло быть и так, что Китченер пересмотрел свое решение и занял позицию, что Дарданелльская операция вполне может быть успешно проведена без поддержки с суши, так как турки, окопавшиеся на Галлиполийском полуострове, непременно побегут, едва лишь корабельные пушки превратят в щебень их форты…

На заседаниях Военного совета 24 и 26 февраля Черчилль, Ллойд Джордж, Хэнки и Асквит тщетно пытались его переубедить. И поскольку война велась конклавом гражданских, то в довершение всего некоторые члены совета в очередной раз изменили свое мнение: Бальфур и Грей встали на сторону Китченера, и, видя это, Асквит тоже переметнулся, обеспечив этим поражение Черчилля. Первый лорд мог лишь заявить, что слагает с себя всякую ответственность, если операция закончится провалом по причине нехватки войск. Крайне раздосадованный, он телеграфирует адмиралу Кардену, что операция будет сугубо морской; но, чтобы хотя бы частично парировать последствия этого решения, он приказывает отправить на Галлиполи девять тысяч солдат из «своей» морской дивизии.

Китченер считал его пессимизм неоправданным, тем более что двенадцать французских и британских крейсеров уже провели первый обстрел передовых галлиполийских фортов со вполне обнадеживающими результатами: в двух фортах взорвался боезапас, разрушив их до основания; спустя шесть дней подразделения морской пехоты высадились у другого форта и взорвали сорок вражеских орудий. Китченер считал, что первые сокрушительные удары деморализовали турок. Однако Черчилль был другого мнения и опасался, что они всего лишь подвигли тех на укрепление оборонительных позиций. 3 марта он заявил на заседании Военного совета, что «правильная стратегия скорее заключалась бы в наступлении на севере через Голландию и Балтику», тогда как восточные операции «должны рассматриваться не более как диверсия». Нетрудно заметить, что в отличие от коллег первый лорд Адмиралтейства был последователен в своих предложениях. При этом перечень его других дел, выполненных в то же время, способен устрашить простого смертного: он лично занимался организацией воздушного налета на ангары Куксхафена, от имени правительства вел тайные переговоры в Париже о вступлении Италии в войну на стороне Антанты и внимательно следил за работами по доводке танка в мастерских Адмиралтейства. Военное министерство к этому его детищу относилось с высокомерным презрением, многочисленные критики первого лорда величали изделие «безумством Уинстона». Действительно, в течение пяти месяцев были рассмотрены три варианта конструкции, и ни один не мог быть реализован; но для того, чтобы остудить пыл Черчилля, этого было мало. 20 февраля, несмотря на неважное состояние здоровья, Черчилль председательствует – в собственной спальне – на совещании по вопросу танков, в ходе которого он решает создать «Комитет сухопутных кораблей» из техников, офицеров бронекавалерийских эскадронов и всех имеющихся в его распоряжении военных инженеров. Всем им давалась полная свобода действий с условием, что работы будут завершены в кратчайшие сроки. Через месяц они предложат построить восемнадцать прототипов, из которых шесть будут на колесном ходу и двенадцать на гусеничном, и первый лорд по ознакомлении с расчетами сроков и затрат немедленно выделит им семьдесят тысяч фунтов на первые расходы, не консультируясь ни с кем – даже с Казначейством… Горе было неразумным, осмеливавшимся вставать на пути у этого проекта… и кое-кому еще!

К 20 февраля внешние форты Галлиполи были разрушены [90] , и адмирал Карден не сомневался, что сможет взять проливы с первой же попытки. Но погода стояла скверная, турки разместили по обоим берегам мобильные гаубицы, которые было непросто засечь, и экипажи минных тральщиков, составленные из мобилизованных английских рыбаков, отказывались работать под огнем… Несмотря на это, Черчилль советовал Кардену бросить в бой свои эскадры, как только сложится благоприятная ситуация. И в этот момент события начинают разворачиваться, как в комедии абсурда: 20 марта лорд Китченер соглашается отправить на Галлиполи 29-ю дивизию! Такой поворот был с облегчением встречен Военным советом, но, как ни странно, он будет иметь самые пагубные последствия. Когда через два дня генерал Гамильтон, назначенный командующим сухопутными войсками на Галлиполи, отбыл к месту службы, он вез с собой противоречивые указания: первый лорд Черчилль, его старый товарищ по индийской и бурской кампаниям, просил занять полуостров одним молниеносным ударом всеми имеющимися силами, то есть тридцатью тысячами австралийцев и новозеландцев и девятью тысячами солдат из морской дивизии; военный министр и его непосредственный начальник Китченер приказал ему действовать осмотрительно, не торопясь, под прикрытием корабельной артиллерии и, главное… не начинать наступления до прибытия 29-й дивизии! А та могла оказаться в его распоряжении не раньше… трех-четырех недель! В Адмиралтействе для всех, кто рассчитывал на скоординированную атаку одновременно с моря и с суши, это был смертельный удар, поскольку по ряду причин, среди которых была и угроза нападения подводных лодок, морская операция по захвату проливов должна была начаться без промедления. Зная это, адмирал Карден решился перейти в наступление 18 марта: предстояло преодолеть под огнем проливы и выйти в Мраморное море. А там… путь на Константинополь был открыт.

Блестящий стратег-теоретик, адмирал Карден был, несомненно, слишком эмоциональным человеком для миссии, доверенной ему Адмиралтейством, и явно затерроризированным первым лордом; всего за двое суток до дня «J» он слег от нервного истощения и передал командование своему заместителю адмиралу Джону Де Робеку. Из Лондона Черчилль телеграфировал новому командующему, что предоставляет тому право вносить в планы любые изменения, которые сочтет необходимыми, и даже перенести дату наступления; Де Робек отвечал, что будет придерживаться утвержденного плана и ранее согласованной даты. 18 марта внушительная армада из шести британских крейсеров и четырех дредноутов в сопровождении четырех французских крейсеров первой линии и шести крейсеров резерва вошла в пролив и обрушила шквал огня на береговые форты, быстро заставив замолчать их батареи. Но в тот момент, когда головные крейсеры, расстреляв боезапас, разворачивались, чтобы пропустить вперед остальные корабли флотилии, удача отвернулась от моряков: завершив поворот, французский крейсер «Буве» наскочил на мину и затонул за несколько минут, унеся на дно шестьсот тридцать девять человек экипажа; в следующие полчаса три британских крейсера также подорвались на минах, потеряв пятьдесят человек убитыми. Потери были еще умеренными, а турецкие пушки молчали, но психологический эффект был столь силен, что адмирал Де Робек приказал остановить штурм [91] .

Он так и не будет возобновлен, несмотря на разносы Черчилля и отправку новых крейсеров в подкрепление. Погода ухудшилась, угроза плавучих мин сохранялась, мобильные гаубицы турок не были уничтожены, и адмирал Де Робек, боявшийся снова потерять корабли, пусть даже устаревшие, категорически отказался возобновить штурм до начала операций на суше. 23-го в Лондоне произошли новые повороты: адмирал Фишер и два других морских лорда поддержали Де Робека, премьер-министр Асквит, как обычно не имевший своего мнения, им вторил. Таким образом, Черчилль остался без поддержки, и все теперь зависело от наземной операции, запланированной на середину апреля; управление операцией из Лондона перешло в руки Китченера, тогда как на месте адмирал Де Робек согласился подчиняться генералу Гамильтону. В последующие недели Черчилль был полностью отстранен от подготовки десанта; и что еще хуже, его враги из Консервативной партии и парламента поспешили переложить на него ответственность за неудачу 18 марта.

Штурм Галлиполи с суши начался только 25 апреля, после прибытия 29-й дивизии: в первый день тридцать тысяч человек высадились на мысе Хеллес, на южной оконечности полуострова, и на побережье Эгейского моря севернее Габа-Тепе [92] . Им предстояло захватить высоты, господствующие над береговыми фортами проливов. Но у турок было два долгих месяца, чтобы укрепить свои оборонительные рубежи и окопаться. Теперь их защищали уже шестьдесят тысяч солдат, вооруженных пулеметами, минометами и тяжелой артиллерией, поставленных немцами; наступая с двух крошечных плацдармов, британцы так и не смогли взять высоты, намеченные на первый день штурма. После пяти дней ожесточенных боев они выдохлись и пытались окапываться на береговых пляжах как могли, тогда как турки переходили в контратаки. 6 мая Гамильтон приказал возобновить наступление, но безрезультатно…