Чтение онлайн

Черчилль был одним из очень немногих, кто придерживался противоположного мнения. Начиная с 1929 г. он постоянно предупреждал об опасности, подчеркивая, что невозможно обеспечить эффективность Лиги Наций при одновременном разоружении двух столпов ее могущества – Великобритании и Франции. Это противоречие не укрылось от других политиков, но руководители Лейбористской партии ни за что на свете не смогли бы отказаться от разоружения – гвоздя их политической программы, а либералы и консерваторы предпочитали плыть по течению общественного мнения вместо того, чтобы его направлять, и, кося одним глазом на результаты выборов, выдавали одни высокопарные банальности о достоинствах Лиги Наций и всеобщего разоружения… И когда в начале 1932 г. возобновила работу Женевская конференция, именно британцы с Макдоналдом, Болдуином и Саймоном во главе первыми согласятся на вооружение Германии и… потребуют разоружения Франции! Что же касается разоружения Великобритании, то оно уже фактически произошло…

За неполных десять лет от былой мощи британских вооруженных сил осталась бледная тень. Бюджет сухопутных войск с сорока пяти миллионов фунтов в 1923 г. упал до сорока миллионов в 1930 г., а к 1932 г. уменьшился до тридцати шести миллионов; численность армии резко сократилась после отказа от призыва, артиллерийские системы, состоявшие на вооружении в начале 1930-х гг., устарели еще в 1914 г., и большинство оружейных заводов закрылось из-за отсутствия заказов; танки – краса и гордость британской армии в 1918 г. – пали жертвой сокращений бюджетов и пренебрежения кавалерийских офицеров, так что их серийное производство было прекращено уже с 1925 г. Авиация была не в лучшем положении: в 1923 г. предусматривалось содержание минимум пятидесяти двух эскадрилий для обороны Британских островов, а через десять лет их осталось только сорок две, причем на вооружении состояло семнадцать различных типов боевых самолетов, разработанных в 1914–1918 гг. Таким образом, английская авиация, считавшаяся к концу Первой мировой войны одной из двух лучших в мире, к 1931 г. спустилась на пятое место; самолетостроительные предприятия были вынуждены закрыться или переориентироваться на выпуск другой продукции (например, компания «Вестланд Эйркрафт» выжила за счет изготовления пивных бочек). Даже флот, традиционно находившийся в привилегированном положении, сильно пострадал в результате Вашингтонского соглашения и «Десятилетнего уложения». В 1929 г. его потребности оценивали минимум в семьдесят крейсеров; через четыре года в строю оставалось всего пятьдесят шесть, из них тридцать четыре были устаревшими, а новых кораблей почти не строили…

Командующие всех родов войск яростно протестовали против такого положения вещей. В парламенте их поддерживали только Черчилль и горстка депутатов, для которых оборона страны имела большое значение. В поиске справедливости командующие решили обратиться через голову своих министров напрямую к премьеру, требуя удовлетворить хотя бы самые насущные нужды вооруженных сил. Процесс разбирательства красноречиво описал британский историк А. Дж. П. Тейлор: «Премьер-министр быстро пробежал глазами рекомендации начальников штабов и сгладил в них острые углы сразу после первого прочтения, а затем еще раз смягчил требования перед тем, как передать их на рассмотрение кабинету, где их смягчили еще больше ввиду тех сложностей, с которыми столкнется правительство при их защите в парламенте». В середине марта 1932 г. Макдоналд получил от военных еще более резкий доклад. В нем снова констатировались недостаток средств и неготовность британских вооруженных сил, только на этот раз к ним добавилось заявление о том, что они «не способны выполнять боевые задачи, которые могли бы следовать из их предназначения». Военные требовали отмены «Десятилетнего уложения» и немедленного усиления всех родов войск еще до завершения работы конференции по разоружению. Первым им ответил министр финансов Невилл Чемберлен: «В настоящее время экономические и финансовые риски намного превосходят все прочие, с которыми приходится сталкиваться стране».

Впрочем, в конечном итоге командующим удалось добиться своего: 23 марта 1932 г. «Десятилетнее уложение» было отменено. Но финансовая ситуация оставалась критической, и правительство пыталось восстановить баланс бюджета, поэтому было объявлено, что отмена «Десятилетнего уложения» «не является основанием для увеличения военных расходов в ближайшее время…». Фактически ничего не изменилось, и год спустя первый лорд Адмиралтейства под давлением своего штаба был вынужден потребовать от членов кабинета подтвердить, «что они отдают себе отчет о состоянии небоеготовности, в котором находится флот, и что они принимают ответственность на себя». Со странной беспечностью премьер-министр Макдоналд все подтвердил…

Когда Черчилль публично возмущался положением дел, его противники напоминали, что он сам в немалой степени способствовал ослаблению обороноспособности страны. Разве не он, будучи военным министром и министром авиации, проводил демобилизацию в 1919 г.? Разве не он сократил кредиты армии и ВВС в начале 1920-х гг.? Не он ли в бытность министром финансов урезал бюджет Адмиралтейства? И разве не его детищем было печально известное «Десятилетнее уложение»? То была правда, но критики забывали о двух вещах: Черчилль лишь претворял в жизнь решения правительства, и все это происходило в десятилетие, не знавшее ни малейшей угрозы миру [131] . В 1932 г., напротив, мировой экономический кризис с его политическими и социальными последствиями способствовал возвышению А. Гитлера, на чей счет Черчилль никогда не испытывал иллюзий [132] , еще в 1925 г. ознакомившись с первым переводом на английский книги фюрера «Майн Кампф», в которой четко и без обиняков были изложены положения нацистской идеологии – стереть следы Версальского «диктата», вооружить Германию, присоединить к ней все территории, населенные немцами, и завоевать жизненное пространство на Востоке, к чему добавлялись смертельная ненависть к евреям и безумная жажда мирового господства. В отличие от подавляющего большинства соотечественников, Черчилль поверил на слово автору этой путаной и злобной книги. Скоро личный опыт подкрепил его опасения.

Как мы помним, потомок 1-го герцога Мальборо задумал написать биографию прославленного предка. Это исследование обещало принести большие деньги и заодно свести старые фамильные счеты. Черчилль считал, что обожаемый им Маколей постыдным образом принизил победителя при Бленхейме, и жаждал восстановить историческую справедливость. Не прекращая сочинительства статей, он занялся масштабным проектом со свойственными ему энергией и обстоятельностью. Мобилизовав множество помощников, он исследовал архив замка Бленхейм и горы документов, хранившихся в Нидерландах с XVIII в.; чтобы получить более правильное представление о событиях той эпохи, дотошный биограф предпринял большое турне по полям сражений герцога Мальборо, которое и привело его в Германию летом 1932 г.

Поездка оказалась познавательной во всех отношениях. Черчилль и его компаньоны обошли поле битвы при Бленхейме вдоль и поперек, но они также смогли получить представление о современных немецких реалиях в тот самый момент, когда Гитлер начинал восхождение на вершину власти. В Мюнхене Уинстон едва не удостоился аудиенции у фюрера, но и так повсюду в стране ощущалась «гитлеровская атмосфера», которая произвела на него глубокое впечатление и вдохновила его по возвращении в Лондон выступить с речью: «Все эти группы бравых молодых немцев на улицах и дорогах Германии, преисполненных стремления пожертвовать собой ради Родины-матери, жаждут оружия; когда они получат это оружие, поверьте мне, они потребуют вернуть им утраченные территории и колонии, и сие не преминет потрясти до основания – и даже уничтожить – все страны, о которых я говорил… и даже кое-какие другие, о которых я не говорил».

30 января 1933 г. Гитлер стал канцлером, и Черчилль понял, что его худшие опасения оправдались; речи о мире были теперь бессмысленными, а планы разоружения – самоубийственными. Но общество этого не понимало, и члены Оксфордского студенческого союза большинством голосов приняли резолюцию «ни при каких обстоятельствах не воевать за короля и Отечество». Получив столь красноречивое признание в слабости, правительство продолжало следовать своей дорогой походкой сомнамбулы: «план Макдоналда», представленный на Женевской конференции в феврале 1933 г. и предназначенный для успокоения Гитлера, предусматривал сокращение французской армии с пятисот до двухсот тысяч человек, тогда как Германия могла увеличить вооруженные силы вдвое, чтобы сравняться с Францией. Англия, Италия и Франция (особенно Франция) должны были уничтожить часть тяжелой артиллерии и сократить авиацию до пятисот самолетов у каждой стороны… Макдоналд, которого военные вопросы не интересовали совершенно, признался депутатам в следующем месяце: он «не мог претендовать на то, что лично ознакомился с этими цифрами», когда представлял документ в Женеве… К некомпетентности добавилось еще и несерьезное отношение, но такое признание премьера было встречено овацией депутатов – лейбористов, либералов и консерваторов! Черчилль ответил ему 23 марта: «Мне отнюдь не кажется мудрым оказывать давление на Францию, чтобы она приняла этот план в текущей ситуации. Сомневаюсь, чтобы французы его приняли. Они должны с большим беспокойством следить за тем, что происходит сейчас в Германии. Я сказал бы даже, что в этом месяце, полном тревог, найдется немало людей, которые скажут себе то, что я сам повторяю уже много лет: “Благодарю тебя, Господи, что есть французская армия!”». Сказать, что Черчилля не поняли, значит ничего не сказать: «Я очень хорошо запомнил, – напишет он позже, – выражение муки и неприязни, появившиеся на лицах депутатов на всех скамьях палаты общин, когда я произнес: “Благодарю тебя, Господи, что есть французская армия!”». Макдоналд и Саймон продолжили обсуждать в Женеве свой проект одностороннего разоружения с полного и единодушного одобрения общества.

Но странное дело, Гитлер сам уберег их от последствий их же собственной недальновидности. Быть может, подобная очевидная глупость показалась ему подозрительной? Так или иначе, в самом конце 1933 г. фюрер вывел Германию из Лиги Наций и отозвал немецкую делегацию с конференции по разоружению. Его демарш должен был бы открыть глаза англичанам, тем более что за ним последовали другие: роспуск всех политических партий, кроме НСДАП, создание первых концентрационных лагерей, увеличение армии до трехсот тысяч человек, кровавая «ночь длинных ножей», попытка нацистского переворота в Вене и, наконец, установление диктатуры фюрера в августе 1934 г. после смерти президента П. Л. Гинденбурга.

В течение всего этого периода зарубежные события мало занимали британцев, поглощенных экономическим кризисом и увлеченных пацифистской мечтой. Среди тех немногих, кто ими интересовался, одни полагали, что Гитлер всего лишь исправляет перегибы Версальского договора, другие предсказывали, что он не продержится долго у власти, третьи были убеждены, что исполнение государственных обязанностей смягчит экстремизм его политики, а в ожидании не следует делать ничего, что могло бы спровоцировать фюрера на еще большую агрессивность… Таковы истоки политики «умиротворения», какой она виделась этим лотианам, саймонам, лондонберри, асторам, чемберленам, джонсонам и доусонам.

Все это не имело бы такого значения, если бы в Великобритании у кормила власти встал сильный и твердый человек. Увы! Макдоналд, сраженный болезнью и растративший политическое влияние, был уже только номинальным премьер-министром, а лорд-президент Стэнли Болдуин, ключевая фигура в правительстве, который станет премьером в 1935 г., интересовался внешней политикой так мало, насколько то было возможно… Дафф Купер, тогдашний военный министр, писал, что «зарубежные дела ему были отвратительны настолько, что он предпочитал делать вид, что их не существует вовсе». На совещаниях кабинета Болдуин демонстративно закрывал глаза, как только кто-либо поднимал внешнеполитический вопрос. «Когда вы закончите с этим, – говорил он, – разбудите меня!» Когда в начале 1936 г. Антони Иден стал министром иностранных дел, Стэнли Болдуин напутствовал его словами: «Надеюсь, что вы не станете мне досаждать внешней политикой, по крайней мере ближайшие месяца три!»