Чтение онлайн

В августе 1914 г. премьер-министр Асквит вступал в войну неохотно; в сентябре 1939 г. его аналог Чемберлен сделал этот шаг, отчаянно упираясь и брыкаясь. Как и в 1914 г., без Черчилля воевать было немыслимо: еще два месяца назад общественное мнение его на дух не переносило, а уже в конце августа даже «Таймс» Джоффри Доусона опубликовала призыв от трехсот семидесяти пяти высших учебных заведений вернуть Черчилля в правительство, и весь центр Лондона был уклеен плакатами, требовавшими его возвращения. Кроме того, Чемберлен, прекрасно отдававший себе отчет в собственной некомпетентности в военных вопросах, равно как и в шаткости своего положения, не рискнул бы в одиночку принять удар, оставив в лагере врагов депутата, обладавшего редким красноречием, даром предвидения, бьющим через край воображением и энциклопедическими военными знаниями. Так что вечером 3 сентября Черчиллю был предложено занять самый желанный для него министерский пост – стать первым лордом Адмиралтейства! В конечном итоге Чемберлен внял голосу разума, включив в состав Военного кабинета всех военных министров – армии, авиации и флота. Страна вздохнула с облегчением, которое нетрудно понять: когда прыгаешь из раскрытого люка вниз в неизвестность, желательно сделать это в тандеме с человеком, умеющим обращаться с парашютом.

Говорят, что история не повторяется, но для Уинстона Спенсера Черчилля она сделала исключение. Что за причудливый поворот судьбы! Сломленный человек, с тоской в душе оставивший Адмиралтейство в черный день мая 1915 г., вернулся туда четверть века спустя на ту же должность и почти при тех же обстоятельствах: снова его отечеству грозила гибель и снова со стороны Германии, и снова спасение Британской империи зависело от Королевского военно-морского флота и его первого лорда – Уинстона Черчилля.

Впрочем, за эти двадцать пять лет многое изменилось: Франция, славившаяся некогда наступательным порывом, растеряла весь свой пыл; итальянский союзник переметнулся из лагеря демократических государств в стан тоталитарной Германии; Япония поступила так же; святая Русь исчезла, а ее советский наследник тоже заключил пакт с новым германским колоссом; даже американские братья по оружию, решившие исход прошлой войны в 1918 г., собирались на этот раз остаться в стороне. Лишившись надежных союзников и став еще более уязвимой благодаря развитию авиации и подводного флота, Великобритании предстояло сражаться ослабленной двумя десятилетиями катастрофического пренебрежения национальной обороной и загнанной в угол.

Именно в такой ситуации с десятикратной силой проявлялись бойцовские качества Уинстона Черчилля, но было что-то нереальное в новом шансе, предоставленном ему судьбой, и он первый это почувствовал: «Странное ощущение, все равно что вернуться в предыдущую инкарнацию». Действительно: в шестьдесят пять лет – в пенсионный возраст, до которого он не думал дожить, – и в тяжелейшей обстановке на него возложили тот же груз ответственности, что он нес в сорок. Самая настоящая реинкарнация: все его соратники прошлых лет уже покинули этот мир – Фишер, Баттенберг, Уилсон, Джеллико, Битти и еще много других. Высшие командные посты теперь занимали их бывшие лейтенанты или адъютанты (как, например, первый морской лорд адмирал сэр Дадли Паунд), а среди капитанов боевых кораблей можно было встретить их отпрысков (таких как Луис Маунтбаттен – сын князя Людвига фон Баттенберга). Прежними оставались только корабли, из которых большая часть была построена в 1911–1914 гг., и первый лорд Адмиралтейства – правда, постаревший лет на сорок!

Ему, осколку ушедшей эпохи, судьба даровала не только второй шанс, но и еще более редкую милость: он не утратил способностей. Черчилль, отстраненный от власти на одиннадцать лет, но опиравшийся на огромный опыт, абсолютно ничего не забыл; он знал типы, вооружение, скорость, бронирование и количество личного состава всех кораблей Королевского военно-морского флота с их портами приписки и арсеналами; он был прекрасно осведомлен о фактическом состоянии противовоздушной обороны страны и результатах исследований в области радаров и противолодочной борьбы; он помнил точные боевые характеристики бронетехники, артиллерийских систем, пулеметов и винтовок и производственные мощности военных заводов. Феноменальная память, унаследованная от лорда Рэндолфа, нисколько не утратила остроты, и поразительная энергия Леонарда Джерома все так же переполняла его внука, разменявшего шестой десяток. Воображение Уинстона с годами принимало только больший размах, и он все так же был готов засыпать проектами министров нового Военного кабинета, которых он всех знал лично, поскольку за годы, пролетевшие с начала века, успел побывать их начальником, коллегой, противником, мишенью для нападок, инквизитором или советчиком… а чаще всего всем сразу! Можно долго искать в других веках и в других странах сопоставимый феномен, да так и не найти: возможно, другого такого человека еще не рождалось.

«Уинстон вернулся!» – такой сигнал был передан Адмиралтейством на все корабли всех британских морских баз 3 сентября 1939 г. Только самые молодые офицеры могли не понять смысл сообщения, но и они недолго будут пребывать в неведении, поскольку с приходом в Адмиралтейство этого старого бульдога, превратившегося в морского волка, на военно-морской флот обрушился настоящий шквал. Всего через несколько часов после неофициального назначения и за два дня до официального Уинстон уже занял свой прежний кабинет в здании Адмиралтейства, познакомился со всеми офицерами, распорядился переоборудовать зал заседаний и отдал первые приказы. Интендантству было поручено переделать чердаки в служебные помещения. Двухсотлетнюю библиотеку, расположенную прямо под чердаками, переименовали в «верхнюю боевую комнату» и превратили в зал для работы с картами (всего за сутки); на гигантских картах флажками были обозначены все боевые корабли союзников и противника, равно как и все конвои с указанием их скорости и груза, обновлялось это ежечасно. Незамедлительно были собраны данные о количестве действующих и строящихся немецких подводных лодок, сроках сдачи британских заказов, поставках стратегического сырья из колоний, производстве и расходе боеприпасов, самолетах и оборудовании морской авиации, запасах мин и прочем. Информация должна была постоянно актуализироваться, для чего был сформирован «центральный статистический корпус», возглавляемый экспертом – самим профессором Линдеманном, ибо Черчилль, страдавший аллергией на «новые лица», привел за собой в Адмиралтейство своих соратников: Десмонда Мортана, Брендана Брэкена и его секретаршу Кэтлин Хилл…

Начавшие поступать сведения были нужны… для получения новых. Уже с первых дней первый лорд объездил все военно-морские базы, расспрашивал офицеров о различных аспектах полученных им статистических данных и без конца требовал новой информации о состоянии береговых укреплений, скорости оборота торговых кораблей или производительности персонала корабельных верфей. Лишь только собранные данные переваривались, наступало извержение вулкана, выбрасывавшего во все стороны новые приказы: установить надежную блокаду немецкого побережья; распространить систему конвоев на весь британский торговый флот; доставить во Францию четыре дивизии, как в 1914 г.; переделать рыболовецкие траулеры в охотников за подводными лодками, оснастив их гидролокаторами и глубинными бомбами; установить на тысяче торговых судов пушки и зенитную артиллерию; установить дополнительные сети и противолодочные заграждения, чтобы защитить военно-морскую базу в Скапа-Флоу; перехватывать все торговые немецкие суда в открытом море; установить наблюдение за западным побережьем Ирландии, чтобы немецкие подлодки не могли пополнять запасы в местных портах, и нанять для этой цели агентов среди ирландцев; поставить на службу старые торговые суда после полного ремонта подводной части; установить проволочные сетки для защиты от торпед вокруг корпусов кораблей вне зависимости от того, военные они или торговые; немедленно заняться проектированием противолодочного и противовоздушного корабля водоизмещением пятьсот – шестьсот тонн при скорости шестнадцать – восемнадцать узлов, который вооружался бы двумя пушками и глубинными бомбами (никаких торпед) и был бы простым, недорогим и технологичным, чтобы за год можно было построить до ста единиц; рассредоточить и замаскировать радарные установки, учебные лагеря, исследовательские и научные центры, принадлежащие флоту; предусмотреть защиту островов Святой Елены и Асунсьон от немецких морских охотников; сделать более гибкой систему конвоев, чтобы избежать перебоев в снабжении Британских островов; обеспечить охрану здания Адмиралтейства и подготовить эвакуацию на север в случае вторжения; выделить сильный эскорт из эсминцев, оборудованных гидролокаторами, для сопровождения транспортов, перевозящих австралийские войска в Европу (приведены даже имена эсминцев); не препятствовать зачислению во флот индийских моряков (но не брать слишком много); печатать шифровальные коды на легко воспламеняющейся бумаге, чтобы их можно было быстро уничтожить в случае неминуемого захвата; энергично добиваться от управляющих корабельных верфей неукоснительного соблюдения оговоренных сроков; взимать крупные штрафы за невыполнение обязательств и незамедлительно сообщать обо всех неблагонадежных элементах в Адмиралтейство. Черчилль так круто повел дело, что беспечность и безделье, до того возведенные чуть ли не в добродетель, враз оказались смертным грехом!

Столь бурная деятельность при столь выраженной страсти вникать в мельчайшие детали, казалось бы, должна была удерживать Черчилля от вмешательства в дела его коллег, но думать так – значит не понимать, что это был за человек. Неутомимый швец-и-жнец считал, что членство в Военном кабинете давало ему естественное право заниматься любыми вопросами, имевшими отношение к войне. И потом, разве он не входил еще и в комитет сухопутных сил, где председателем был сэр Сэмюель Хоар? Зачем нужны должности и звания, если не для принятия быстрых и решительных мер? Так, исключительно благодаря личному вмешательству Черчилля начальником имперского Генерального штаба стал его старый товарищ генерал Айронсайд; и на заседаниях Военного кабинета, и в комитете сухопутных сил первый лорд Адмиралтейства высказывался за создание армии из пятидесяти пяти дивизий, что по опыту прошлой войны он считал вполне совместимым с проектом выпуска двух тысяч самолетов ежемесячно; он также требовал создать в кратчайшие сроки Министерство навигации и координационный комитет, в рамках которого министры всех родов войск могли бы принимать решения в полном спокойствии, то есть без участия других министров! Узнав от своей статистической службы о нехватке артиллерии и взрывчатки в армии, он тут же предложил военному министру передать войскам морские орудия большого калибра и поставлять пятьдесят тонн кордита еженедельно, а чуть позже потребовал от министра снабжения предоставить тридцать два двенадцатидюймовых, сто сорок пять девятидюймовых, сто семьдесят восьмидюймовых и двести шестидюймовых гаубиц, которые двадцать лет назад, в 1919 г., тогдашний военный министр Уинстон Черчилль распорядился заботливо смазать, законсервировать и сложить на складах. Канцлеру Казначейства было предложено подумать о своевременности кампании по борьбе с расточительством, как было сделано в 1918 г.; министр авиации получил дружеский совет принять необходимые меры по организации противовоздушной обороны авиационных заводов, а еще у него настойчиво интересовались, почему количество эскадрилий Королевских ВВС растет такими медленными темпами, тогда как ежемесячно из цехов выходят семьсот самолетов; по данным первого лорда, половина выпущенных самолетов испаряется по пути от заводов к аэродромам. Министру внутренних дел настоятельно рекомендовалось сформировать ополчение («Хоум Гард») – национальную гвардию из полумиллиона мужчин старше сорока лет, которая могла бы сыграть важную роль в случае вторжения, а в ожидании оного – поднять боевой дух населения. Министра сельского хозяйства и рыболовства спрашивали, не пора ли запускать кампанию «лови их всех». У лорда Печати требовали объяснений, на каком основании он распорядился ограничить отпуск горючего, тогда как состояние снабжения Британских островов никоим образом не оправдывает эту меру. Министр иностранных дел получал подробные докладные записки, в которых ему предлагалось сделать все возможное, чтобы удержать Италию в рамках нейтралитета, включить Болгарию в балканскую систему безопасности и добиться сотрудничества Турции. Премьер-министра эта чаша тоже не миновала: Уинстон бомбардировал его десятками меморандумов по всем мыслимым и немыслимым вопросам – от снабжения продуктами питания до строительства укрепрайонов в приграничной франко-бельгийской зоне с дотами-казематами, артиллерией, противотанковыми рвами и надолбами. Наконец, несчастный министр навигации был разбужен в два часа ночи телефонным звонком из Адмиралтейства: рассматривая карты, первый лорд заинтересовался, не слишком ли долго торговые корабли стоят на погрузке в заливе Ла-Плата! Как и в 1918 г., министры на чем свет кляли неугомонного коллегу, но им приходилось сдерживать ярость еще сильнее, чем в 1918-м: Уинстон Черчилль стал неприкосновенным, и потом, он был единственным настоящим воином в военном кабинете…

И на этом все? Нет, это было только начало, ибо наш энергичный старикан вынашивал множество проектов наступлений, от самых бредовых, вроде плана «Катерина» (слегка подретушированный проект операции на Балтике от 1915 г., когда Россия была союзником, а авиация не вышла из пеленок!), до самых блестящих, вроде операции «Ройял Марин» – плана пресечения германской речной навигации с помощью дрейфующих мин. Кроме того, он внимательно следил за разработкой нового оружия, вникая во все детали, и лично присутствовал на испытаниях зенитной установки, управляемой дистанционно по кабелю (довольно сомнительное изобретение профессора Линдеманна) и первых образцов «Белого кролика № 6» – гигантской машины для рытья траншей, по которым собирались незаметно подбираться к немецким окопам и застигать врага врасплох (но все неприятные сюрпризы доставались только механикам). Параллельно невероятный человек-оркестр поставил свои эпистолярные таланты на службу Родине. Так, 11 сентября президент Франклин Рузвельт, поздравляя с возвращением в Адмиралтейство, писал ему: «Я буду рад, если вы лично будете информировать меня в любой момент обо всем, что посчитаете нужным сообщить». Рузвельту, несмотря на нейтралитет, очень хотелось быть в курсе европейских дел, и в Черчилле он видел лучшего собеседника, чем Чемберлен. Последующие события только подтвердят его правоту. С разрешения Военного кабинета первый лорд начал переписку, обещавшую стать весьма плодотворной. Черчилль по-прежнему поддерживал прямые связи с французами, а именно с Блюмом, Манделем, Даладье, Рейно и старым боевым другом генералом Жоржем. В то же время наш министр-депутат-воин-журналист готовил речи для выступлений на Би-би-си или в палате общин и – даже вымолвить неловко – диктовал новые главы «Истории англоязычных народов»! В ту осень он рассказывал об Оливере Кромвеле, Канаде и Викторианской эпохе на основе материалов, подготовленных его помощниками Уильямом Эшби, Алланом Баллоком и Уильямом Дикином; в декабре 1939 г. он дойдет до Трафальгара и Ватерлоо… И этот удивительный человек еще успевал находить время читать все газеты и отчеты о парламентских дебатах, ходить в театр с супругой и веселиться на свадьбе своего сына Рэндолфа с юной Памелой Дигби.

Как ужать все это в сутки из двадцати четырех часов? Вернувшись к своим привычкам Первой мировой, разумеется! Подъем около шести утра, работа в постели, выход (в ночной рубашке) в зал с картами к семи часам, продолжительное пребывание в ванной комнате (откуда доносятся бесчисленные инструкции, на лету записываемые секретарями), работа до тринадцати часов (с щедрыми дозами шотландского допинга), долгий обед, час сиесты в постели, снова ванная, работа до вечера, ужин с гостями (главным образом с друзьями, соратниками или полезными политиками), заседание штаба в двадцать один час, затем с двадцати трех часов надиктовка парламентских речей в личном кабинете, за которым следовала «История англоязычных народов». «Было непросто уговорить его пойти спать», – заметил парламентский секретарь Адмиралтейства сэр Джеффри Шекспир. И это так: к двум часам ночи он спускался в операционный зал в подвале, опрашивал собравшихся там офицеров, поднимался в картографический зал и задерживался там надолго. «Когда он находился в Адмиралтействе, – вспоминала его личный секретарь Кэтлин Хилл, – само место начинало вибрировать от электрического напряжения». Охотно ей веришь… Весь штаб флота должен был приспособиться к его ритму вне зависимости от физических способностей; даже молодые офицеры выдыхались, пытаясь следовать примеру бодрого пенсионера, а первый морской лорд сэр Дадли Паунд во избежание преждевременного износа организма попытался перенять у неутомимого начальника технику кубинской сиесты: «Он не ложился по-настоящему, – напишет Черчилль, – но дремал в своем кресле, и порой так увлекался, что засыпал на заседаниях кабинета».

Увы! Как и во время Первой мировой, начальный этап нового конфликта был неутешительным для союзников. Лондон беспомощно наблюдал за разгромом Польши; Военный кабинет обещал Франции авиационную поддержку в случае проведения операции по прорыву «линии Зигфрида», но французы решительно не желали что-либо предпринимать [144] . На море положение было не лучше: ежедневно немецкие подводные лодки, охотники или мины отправляли на дно три, четыре, а то и пять французских или британских торговых судов; в середине сентября погиб авианосец «Корейджес» с пятьюстами членами экипажа; через месяц пришел черед линкора «Ройял Оук», торпедированного подводной лодкой капитана Прина прямо на якорной стоянке в гавани Скапа-Флоу [145] . Неудачи подорвали боевой дух британцев, и Берлин решил этим воспользоваться, чтобы предложить переговоры о мире, которые Германия явно провела бы с позиции силы.