Чтение онлайн

По возвращении в Лондон Черчилля ждали две тяжелые утраты. В июне его мать Дженни скончалась в возрасте шестидесяти семи лет практически при исполнении своих обязанностей: собираясь на светский прием, она потеряла равновесие на лестнице и при падении сломала лодыжку, ее подвели новые итальянские туфли на высоких каблуках; происшествие вполне обычное, но началась гангрена, ногу пришлось ампутировать выше колена; операция прошла успешно, однако рана внезапно открылась, и она умерла от кровопотери через три дня [119] . Еще большей трагедией стала смерть его младшей дочери Меригольд в возрасте двух с половиной лет от менингита. Уинстон и Клементина так полностью и не оправятся от этого удара.

Но жизнь продолжалась, и Черчилль снова погрузился в свою работу – и в чужую тоже. Чуждый формализма, Ллойд Джордж редко обходился без Уинстона, когда возникала деликатная проблема. Так, во время парламентских дебатов по сокращению бюджета вооруженных сил премьер-министр немедленно назначил его председателем Правительственного комитета по кредитам на оборону, поручив определить, до каких пределов можно урезать военный бюджет без ущерба для национальной безопасности. Тем, кто выражал удивление выбором министра колоний для решения задачи, отвечали, что это не обычный министр… Помимо всего прочего, Черчилль оказался среди первых лиц и в деле, которым занимался еще в качестве военного министра и первого лорда Адмиралтейства. Речь идет об ирландской драме.

После выборов в декабре 1918 г. ирландские депутаты из Шин Фейн отказались заседать в Лондоне и собрались в Дублине, чтобы созвать учредительную ассамблею – Дойл Эрян (D'ail 'Eireann). На ассамблее 21 января 1919 г. была провозглашена независимость Эйре (Южной Ирландии) и единогласно принята временная конституция Ирландской республики, президентом которой стал Имон де Валера, сидевший на тот момент в английской тюрьме. Было сформировано параллельное правительство, заменившее самым беззаконным образом королевское, и созданы вооруженные силы – Ирландская республиканская армия (ИРА). Тайная организация, возглавляемая молодым и отважным Майклом Коллинзом, поставила задачей проведение террористических актов против британской армии, полиции и служащих администрации. Черчилль пытался покончить с ней всеми средствами, пойдя даже на создание «контртеррористических сил» «Блэк энд тэнс», но все это привело лишь к росту преступлений и злодеяний, не вернув мира на остров. С весны 1921 г. Ллойд Джордж с одобрения короля тайно начал переговоры с вождями мятежников, предлагая, в частности, предоставить Южной Ирландии статус доминиона с внутренней автономией (притом что внешняя политика должна была определяться Лондоном, сохранявшим за собой базы в ряде портов страны, а Ольстер оставался в составе Соединенного Королевства). На эти предложения «президент» де Валера отвечал, что Ирландская республика может быть только независимым, суверенным и неделимым государством, дав понять, что шесть графств Ольстера должны рано или поздно перейти под власть двадцати шести графств Эйре… Несмотря на не слишком обнадеживавший ответ, британский премьер согласился на прекращение огня, и 14 июля 1921 г. делегация Шин Фейн под предводительством де Валера была принята на Даунинг-стрит. Позиции сторон оказались непримиримыми, и участники расстались неделю спустя, ни о чем не договорившись.

После долгой переписки и обмена ультиматумами де Валера согласился возобновить переговоры, направив в Лондон 8 октября делегацию из пяти человек. Ее возглавляли Артур Гриффит, основатель Шин Фейн, и Майкл Коллинз – ветеран Пасхального восстания, начальник разведки ИРА и министр финансов непризнанной Ирландской республики. 11 октября их встречали на Даунинг-стрит, 10, премьер-министр Ллойд Джордж, канцлер казначейства Остен Чемберлен, министр юстиции Ф. Э. Смит, ставший лордом Биркенхедом, и министр колоний Уинстон Черчилль. Тот никогда не был сторонником уступок врагу, считая, что великодушие уместно лишь после победы, но понимал, что в затянувшейся теневой войне в Ирландии победить невозможно. Ллойд Джордж внушал ему и его приятелю Ф. Э. Смиту, что конфликт должен быть прекращен любой ценой.

Два месяца шли крайне тяжелые переговоры: ирландские депутаты имели наказ стоять твердо и не поддаваться угнетателям, а на британских министров давили консерваторы-юнионисты, составлявшие большинство в коалиционном правительстве и настроенные категорически против любых уступок террористам. Но Ллойд Джордж был ловким политиком и сумел сыграть при трех козырях: де Валера не участвовал в переговорах лично, Артур Гриффит при разговоре тет-а-тет становился сговорчивее, а Майкла Коллинза могли нейтрализовать Уинстон Черчилль и Ф. Э. Смит. У Черчилля, моментально очарованного личностью Коллинза, было с этим ирландцем много общего: харизма, отвага, патриотизм, задиристость, чувство юмора и… склонность к неумеренному употреблению спиртного. В последнем Коллинз на порядок превосходил своего собеседника, но в тех случаях, когда возлияния затягивались до первых петухов, всегда можно было рассчитывать на несравненного Ф. Э. Смита, рядом с которым Уинстон выглядел абстинентом. Черчилль в своих воспоминаниях описал одну из таких ночных посиделок в здании на Суссекс-сквер: «Это был критический момент, успех переговоров висел на волоске. Гриффит поднялся наверх, чтобы переговорить с Ллойд Джорджем с глазу на глаз, тогда как лорд Биркенхед и я остались в компании Майкла Коллинза. Он был в самом скверном расположении духа, задевал нас и осыпал обвинениями, так что всем было крайне трудно сохранять спокойствие. “Вы преследовали меня днем и ночью! – восклицал он. – Вы назначили награду за мою голову!” На что я ответил ему: “Минуточку, вы здесь такой не один…” И я снял со стены помещенное в рамочку объявление буров, обещавшее вознаграждение за мою поимку. “За вашу голову, по крайней мере, назначили неплохую цену – 5000 фунтов. А за мою, смотрите сами, всего 25 фунтов за живого или мертвого!” […] Он прочитал объявление и рассмеялся. Все его раздражение исчезло». Во время другой ночной перепалки Уинстон зачитал выдержки из секретного донесения, перехваченного англичанами, в котором Коллинз в нелицеприятных выражениях характеризовал военного министра У. Черчилля: «Готов пожертвовать чем угодно ради политической выгоды… Напыщенный… Демонстрирует шовинизм отставного офицера… Ему никогда нельзя доверять полностью». Обменявшись злобными взглядами, противники… рассмеялись! Влиятельный председатель избирательного комитета Консервативной партии сэр Арчибальд Солвидж, посвященный в тайну закулисных переговоров, с удивлением заметил, что «Уинстон и Майкл Коллинз, похоже, очарованы друг другом». И это было действительно так.

Хотя доверие установилось, предстояло решить множество проблем: создание ирландского флота, статус Ольстера, проведение границы между последним и новой «Вольной республикой Ирландии», ее место в империи, представительство королевской власти в Дублине, присяга ирландских депутатов на верность королю, контроль Великобритании над морскими базами на юге Ирландии, охрана рыболовецких промыслов и вхождение Ирландии в Лигу Наций… Настоящее минное поле, и любой неосторожный шаг мог в последний момент вызвать взрыв и сорвать переговоры. Ллойд Джордж, Черчилль, Ф. Э. Смит и Остен Чемберлен были в постоянном поиске компромиссов, а ирландцы много раз возвращались в Дублин за консультациями. 6 декабря 1921 г., после яростных перепалок между самими ирландцами, две делегации подписали соглашение, давшее рождение Ирландской республике – доминиону в составе Британского Содружества. Отложив перо, Биркенхед при мысли о реакции своих однопартийцев-консерваторов вздохнул: «Я, должно быть, только что подписал себе политический смертный приговор». На что Коллинз ответил: «Я, должно быть, только что подписал себе просто смертный приговор». Оба оказались правы…

На этом участие Черчилля в ирландских делах не заканчивалось. По просьбе Ллойд Джорджа он взял слово в парламенте для защиты только что заключенного соглашения, и провел ее столь блестяще, что договор был ратифицирован обеими палатами подавляющим большинством голосов. В начале января 1922 г. он был принят в Дублине Дойл Эрян с небольшим перевесом, но де Валера не смирился с ним и покинул свой пост; президентом Ирландской республики стал Гриффит, премьер-министром – Коллинз. В Лондоне Черчилль делал все возможное, чтобы им помочь. Он добился принятия палатой общин законов, передающих исполнительную власть новому правительству в Дублине; убедил кабинет министров помиловать членов Шин Фейн, приговоренных к смертной казни за терроризм; способствовал наискорейшему выводу британских войск из Южной Ирландии; участвовал с Гриффитом и Коллинзом в составлении конституции нового государства; организовал переговоры между Белфастом и Дублином, завершившиеся установлением свободной торговли между двумя враждующими братьями… Когда де Валера, вернувшийся в подполье, натравил ИРА на новые власти Ирландии и организовал террористические кампании против своих бывших соратников, Черчилль, которому самому угрожали убийцы из ИРА, поспешил на помощь Гриффиту и Коллинзу, прислав им винтовки, подавив выступления экстремистов Ольстера, угрожая оккупировать Ирландию в случае победы ИРА и даже направив в Дублин артиллерию и снаряды большой разрушительной силы, чтобы отбить Дворец правосудия, захваченный террористами. Эти меры (довольно экстравагантные со стороны министра колоний) способствовали перевесу сил в пользу законных властей (и те постепенно взяли верх над ИРА), принятию Дойл Эрян в 1922 г. конституции, составленной Гриффитом, Коллинзом и Черчиллем, и вступлению суверенной и независимой Ирландии в Лигу Наций. Гриффит не дожил до благословенных дней: он умер 12 августа от сердечного приступа. Коллинз их также не увидел: на рассвете 22 августа его убили террористы ИРА; несколькими часами прежде он попросил своих друзей: «Скажите Уинстону, что без него нам бы не справиться».

Той осенью самые большие оптимисты полагали, что ирландская трагедия подошла к концу. Черчилль был не из их числа. Сорок лет пристального внимания к «острову святых» привели его к мрачному заключению: «В Ирландии, кажется, все перестали слышать голос разума», что последующие события полностью подтвердили. Но на тот момент министра уже подхватил вихрь британской политики: в парламенте волновались депутаты из Ольстера, консерваторы собирались выйти из правительства, в палате общин надо было защищать проект создания национального еврейского анклава, Ллойд Джордж зондировал почву для сближения с новыми хозяевами России, а его туркофобия угрожала втянуть правительство Его Величества в опасную заграничную авантюру…

Впрочем, лично для Черчилля осень 1922 г. была одним из самых удачных периодов: выступления в парламенте в защиту Ирландской республики и британской политики в Палестине заслужили ему большое уважение; в наследство от кузена, погибшего в результате несчастного случая, он получил право выкупа за пять тысяч фунтов поместья Чартвелл в графстве Кент (довольное запущенного, но с великолепным парком), и – высшее счастье – Клементина родила 15 сентября девочку Мери, ставшую бальзамом для кровоточащей раны, оставленной смертью Меригольд в прошлом году. Но к этому времени счастливый отец снова оказался посреди жестокой бури, и на сей раз она разыгралась на берегах Эгейского моря…

По Севрскому договору, навязанному в 1920 г. побежденной Турции, к Греции отошли Фракия, область Смирны и прибрежные острова в Эгейском море, а по обоим берегам Мраморного моря создавалась «нейтральная зона», простиравшаяся от Дарданелл до города Измид через Константинополь, где стратегически важные пункты должны были быть заняты французскими, британскими и итальянскими войсками. Позже греки при моральной поддержке Ллойд Джорджа заняли всю Анатолию. Но весной 1920 г. генерал Мустафа Кемаль, сформировав в Анкаре альтернативное правительство, начал борьбу за возвращение утраченных территорий; за неполный год, с августа 1921 г. до сентября 1922 г., он сумел остановить греков, а затем изгнать их из Анатолии. В начале сентября 1922 г. греческая армия была вынуждена оставить Смирну; турки проникли в нейтральную зону, угрожая союзническим войскам, которые были размещены на полуострове Галлиполи и в порту Чанак, контролировавшем проход в Дарданеллы.

Чанак, Дарданеллы, Галлиполи – все это создавало неприятное впечатление дежавю… Черчилль уже более года упрашивал Ллойд Джорджа договориться с Мустафой Кемалем; откровенно прогреческая политика премьер-министра казалась ему неуместной, тогда как национализм Кемаля импонировал, и главное, он рассчитывал превратить Турцию в барьер на пути коммунизма [120] . Но, даже не взяв паузу, чтобы воскликнуть: «Я же вам говорил!», Уинстон присоединился к коллегам для борьбы с кризисом, как из чувства министерской солидарности, так и потому, что войска Его Величества не должны были испытать новое унижение на Галлиполи. Когда Уинстон за что-то брался, его было трудно остановить; воспользовавшись его военными талантами, Ллойд Джордж поручил Черчиллю составить коммюнике для прессы с обоснованием необходимости защищать Дарданеллы от «турецкой агрессии» и направить телеграмму правительствам доминионов с просьбой о помощи и подкреплениях; 22 сентября он даже назначил Черчилля председателем комитета при кабинете министров, которому поручалось следить за передислокацией войск, самолетов и кораблей к Дарданеллам – роль, принятую бывшим первым лордом Адмиралтейства с энтузиазмом, который можно легко себе представить…