Чтение онлайн

Требовалось немедленно дать достойный отпор. Черчилль ускорил ввод в строй средств противолодочной борьбы и создал специальный комитет по нейтрализации магнитных мин с отделом, которому поручалось добыть образцы для исследований. Французам он предложил оборудовать все их корабли гидролокаторами. Наконец, прославленный трибун лично занялся моральным состоянием соотечественников и сразу взял правильный тон, отразивший его решительность и твердость. Выступая по Би-би-си вечером 1 октября, он заявил: «Эти испытания мы уже проходили в прошлом, а ничего большего этим вечером нам не грозит». В палате общин утверждал: «Надо готовиться к долгой череде неудач и потерь. […] Мы будем страдать и страдать, но в конце концов мы им дадим жару». 12 ноября он уверял по микрофону Би-би-си, что «весь мир восстал против Гитлера и гитлеризма», что могло показаться несколько преувеличенным Риму, Токио и Москве [146] . Наш стойкий борец не допускал и мысли о мирных переговорах, пока Польша и Чехословакия не будут освобождены от нацистского ига.

Выступления Черчилля оказали самое благотворное воздействие на боевой дух населения (и правительства). К тому же упорство принесло свои плоды: из Темзы удалось выловить целой и невредимой магнитную мину, сброшенную с самолета; первые опыты показали, что данный тип взрывного устройства может быть нейтрализован путем размагничивания – устранения магнитного поля корпуса корабля, и к концу 1939 г. угроза магнитных мин отошла на задний план [147] . 15 декабря фортуна улыбнулась англичанам и снова повторилась история: спустя четверть века, едва ли не день в день, они одержали новую победу при Фолклендах! На этот раз сражение произошло чуть севернее, в виду залива Ла-Плата. Эскадра Королевского военно-морского флота смогла блокировать и сильно повредить карманный линкор «Адмирал граф Шпее». Команда была вынуждена затопить корабль в открытом море [148] . Победа пришлась как нельзя кстати, заставив забыть многие неудачи, и мастер пропаганды Черчилль выжал из нее все, что только мог: он устроил победителям триумфальный прием и не забыл отправить подробное донесение о баталии Франклину Рузвельту, страстному любителю моря и флота, поскольку в отличие от своих коллег по кабинету первый лорд Адмиралтейства многого ожидал от продолжения диалога с президентом США.

Впрочем, в Европе инициативой полностью владела Германия, тогда как франко-британские союзники могли лишь гадать, где и когда противник нанесет следующий удар. Уинстона Черчилля, бывшего кавалерийского офицера, убежденного противника выжидательной тактики, поборника активных действий и неожиданных атак, такое положение дел совершенно не устраивало. И потом мы с вами уже знаем, что любая праздность, даже относительная, вызывала у него депрессию, а во время войны казалась ему чуть ли не чудовищным извращением. В этом пока еще ограниченном конфликте большинство его коллег были бы рады ничейному результату, тогда как для Черчилля была приемлема лишь победа. Ему был нужен молниеносный удар, решающее сражение, которое застало бы немцев врасплох и вынудило бы их капитулировать прежде, чем война разгорится со всей силой. Эту операцию должен был осуществить военно-морской флот, поскольку им командовал потомок великого Мальборо и потому что он был единственным министром, который желал, умел и любил воевать. Но что можно было бы такого предпринять? Операция «Ройял Марин» вряд ли могла стать решающей и к тому же зависела от согласия французов; план «Катерина» был опасной химерой, и офицеры Генерального штаба тактично, но доходчиво дали это понять первому лорду; однако они же рассказали ему о некоторых обсуждениях, проводившихся в Адмиралтействе уже несколько недель и, казалось бы, открывавших заманчивые перспективы.

Анализируя снабжение Германии железной рудой, британские эксперты констатировали, что из двадцати двух миллионов тонн, полученных в 1938 г., одиннадцать поступали из источников, которые в настоящий момент для немцев закрыты. Из оставшихся одиннадцати миллионов по меньшей мере девять доставлялись из шведских шахт в Гялливаре, значит, этот источник жизненно важен для немецкой промышленности. Изучив маршруты следования транспортных судов, перевозивших руду, эксперты пришли к заключению, что они отправляются из шведских портов Лулео и Окселозунд на Балтийском море, а зимой, когда море замерзает, руда доставляется в Нарвик по железной дороге, откуда следует в Германию морем по узкому проливу вдоль норвежского берега до Скагеррака. «Штаб Адмиралтейства, – напишет Черчилль, – был обеспокоен, узнав о наличии у Германии столь важного преимущества». 18 сентября адмирал Дрэкс, заместитель начальника Генерального штаба, изложил ему соображения о решающем воздействии нарушения поставок железной руды на ход войны.

Убежденный в том, что нашел ахиллесову пяту фюрера, Черчилль немедленно разрабатывает план по «перехвату посредством морской операции транспортов с железной рудой, следующих из Нарвика вдоль норвежского побережья». Но сделать это было не так просто: в то время велись переговоры о фрахтовании части норвежского транспортного флота, и вторжение в территориальные воды Норвегии могло привести к их срыву. К слову сказать, план Черчилля сразу вызвал возражения у министра иностранных дел, поскольку ревностный католик и честный чиновник лорд Галифакс был решительным противником нарушения нейтралитета Норвегии. Наконец, сокращение перевозок железной руды в направлении Германии в течение всего сентября лишило Черчилля главного аргумента. Перечисленные непроработанные моменты отчетливо проявились во время защиты плана на заседании Военного кабинета в начале октября. Признав, что «операция не может быть проведена немедленно», первый лорд Адмиралтейства, тем не менее, выразил пожелание, чтобы Военный кабинет дал согласие на разработку детальных планов «ввиду скорой реализации», но сопротивление лорда Галифакса оставалось решающим фактором: «Целесообразность проекта была признана всеми, – напишет Черчилль, – но аргументы Министерства иностранных дел об уважении нейтралитета были серьезными, и я не смог с ним справиться».

Впрочем, через полтора месяца Министерство экономической войны уведомило Черчилля, что «полное нарушение экспорта железной руды в Германию в настоящее время позволит завершить войну в течение нескольких месяцев». 30 ноября приободренный первый лорд предложил коллегам новую версию плана: «Уже в самом конце прошлой войны мы смогли лишить Германию поставок железной руды, установив минные поля в норвежских водах и вынудив таким образом транспорты разворачиваться и уходить в открытое море. Пришло время подумать о повторении аналогичных мер».

Намеренно или нет, но Черчилль вводил кабинет в заблуждение: у британцев были намерения заминировать норвежские территориальные воды во время Первой мировой, но в конечном итоге ничего так и не было сделано. Впрочем, это не имело значения, потому что не меняло суть дела для кабинета: лорд Галифакс снова высказался против проекта, Чемберлен его поддержал, и все разошлись, не приняв никакого решения, за исключением согласия пригласить начальников штабов для доклада о военных аспектах вопроса. Данный сценарий заседаний Военного кабинета скоро станет традиционным, поскольку за рассуждениями Галифакса и Чемберлена о соблюдении прав нейтральных стран, осторожности при принятии стратегических решений и политической своевременности скрывался неприятный факт: Невилл Чемберлен во время войны оставался премьер-министром мирного времени; его единственная стратегия заключалась в пассивном ожидании, когда же союзническая блокада сломит волю или подорвет экономику противника и вынудит того сложить оружие. В таких условиях проекты пресечения поставок железной руды в Германию так и остались бы только на бумаге, если бы в это же время не началась советско-финская война.

Нападение СССР на Финляндию 30 ноября 1939 г. взволновало весь мир: в середине декабря генеральный секретарь Лиги Наций призвал всех членов этой организации оказать Финляндии всю возможную материальную и гуманитарную помощь. Окрыленная первыми успехами финской армии, Франция с энтузиазмом откликнулась на призыв. Дело в том, что председателю Совета министров Даладье, которого ругательски ругали в парламенте и прессе за пассивное ведение войны, срочно нужно было выступить с какой-нибудь инициативой [149] . Наступление на германском фронте отпадало, поскольку еще свежи были в памяти гигантские братские могилы Первой мировой, так что оставались только «внешние театры боевых действий». Вот почему Даладье принялся энергично давить на Лондон, добиваясь согласия «помочь Финляндии». В течение последующих недель он вносил одно предложение за другим, уговаривая англичан провести боевые морские операции против Петсамо, Лулео, Нарвика и Мурманска, иначе говоря, в Финляндии, Швеции, Норвегии и… СССР!

В Лондоне, где никто не собирался ввязываться в открытый конфликт с Советским Союзом, к этим довольно сомнительным планам отнеслись скептически-снисходительно [150] . Черчилль, никогда не выпускавший из поля зрения главную цель, решил воспользоваться советско-финской войной, чтобы протащить свой любимый проект. «Если Нарвик станет союзнической базой для снабжения финнов, то не составит никакого труда помешать немецким кораблям загружаться рудой в этом порту и уходить в Германию в полной безопасности». Учитывая, что, по заявлению Галифакса, «британский народ был глубоко потрясен советским нападением», что многие корабли союзников были торпедированы в норвежских водах и что по донесениям разведки с 27 по 30 ноября через Нарвик прошли пять немецких транспортов с железной рудой, проект операции в Скандинавии мог обрести второе дыхание. И вот тогда Черчилль представил Военному кабинету новый план в меморандуме от 16 декабря: «Поток железной руды из Нарвика должен быть пресечен посредством постановки минных полей в норвежских территориальных водах в двух или трех подходящих точках у побережья, что вынудит суда, транспортирующие железную руду в Германию, выйти из территориальных вод в открытое море, где немецкие суда будут захвачены, а нейтральные подвергнуты контролю на предмет контрабанды». Как умелый тактик, Черчилль подкорректировал свой план, сделав его приемлемым для Министерства иностранных дел: транспорты с железной рудой будут не потоплены, а всего лишь захвачены. Впрочем, для реализации проекта первому лорду было необходимо согласие генерала Айронсайда, начальника имперского Генерального штаба; этот ветеран многих кампаний в дальних краях был старым другом Черчилля, но план минирования территориальных вод казался ему слишком ограниченным: он хотел провести полноценную наземную операцию с целью захвата шведских рудников. Черчилль, как добрая фея, обещал 18 декабря Военному кабинету: «Если в наземных операциях возникнет необходимость, британские и французские войска могут быть высажены в Норвегии». Черчилля поддержало французское правительство, обратившееся 19 декабря с просьбой о составлении совместного коммюнике, в котором Швеция и Норвегия заверялись бы в поддержке со стороны союзников с целью убедить их согласиться с запланированными мерами.

Когда 22 декабря Военный кабинет собрался на очередное заседание, у Черчилля на руках уже были все козыри. Однако в его железобетонной обороне имелась одна маленькая брешь: генерал Айронсайд теперь считал, что план Адмиралтейства умалял шансы его проекта наземной операции. На заседании Военного совета конфликт интересов проявился с полной силой и был использован Чемберленом, опасавшимся развязывания «настоящей войны»; он обратил внимание присутствующих, что представлено два разных проекта – один («малый») по нарушению перевозок в Нарвике силами флота и второй («большой») по захвату рудников в ходе наземных операций. Сотрудничество скандинавов было ключевым фактором успеха «большого» проекта, а попытки осуществить «малую» операцию до завершения переговоров явно не могли понравиться Норвегии и Швеции. Нельзя рисковать «большой» операцией, пытаясь осуществить «малую». Так хорошее оказалось врагом лучшего, и в следующие три месяца два проекта конкурировали друг с другом. Это стало серьезным препятствием на пути Черчилля: «большой», или «расширенный», план требовал длительного времени на подготовку и реализацию, что устраивало многих членов кабинета (они, по выражению заместителя госсекретаря Кэдогана, «не желали ехать слишком быстро»). На заседаниях Военного кабинета 22–27 декабря собравшиеся удовольствовались тем, что запросили в Генеральном штабе планы операций в Скандинавии, что ни к чему не обязывало, и составили меморандум, который французы хотели отправить норвежцам и шведам, что также не влекло за собой никаких обязательств. Было решено уведомить скандинавов «чуть позже», «в общих словах» о намерении отправить боевые корабли в норвежские воды для перехвата транспортов с рудой, но ничего не предпринимать, пока не станет известен их ответ, а в том, что он будет отрицательным, Чемберлен нисколько не сомневался. Такова была ситуация на 28 декабря 1939 г.

Однако Черчилль так легко не сдавался; уже на следующий день он отправил премьер-министру ноту, требуя незамедлительно передать меморандум Швеции и Норвегии, после чего через пять дней приступить к боевым операциям в норвежских водах. Чемберлен был впечатлен и на заседании Военного совета 2 января 1940 г. высказался в поддержку «малого» проекта, при этом добавив, что «его серьезно беспокоит возможная реакция Германии, Норвегии и Швеции». На что с завидным терпением, но не без доли преувеличения Черчилль ответил премьеру: «Мы приготовили все необходимое для немедленного пресечения перевозок через Нарвик. В условиях войны невозможно заранее предусмотреть и парировать все ответные действия противника. Война обходится нам в шесть миллионов ежедневно, и было бы чудовищно не воспользоваться прекрасной возможностью положить ей конец». После чего последовали новые бесконечные дискуссии, и по итогам дебатов генерал Айронсайд заметил: «Какой длинный день. Восемь с половиной часов прошли в заседаниях и словопрениях. Нельзя вести войну в таких условиях». Однако Черчилль отчасти добился своего: скандинавским правительствам было направлено коммюнике, и теперь следовало дождаться их реакции, прежде чем принимать другие решения. Ноту вручили министрам иностранных дел Норвегии и Швеции 6 января; указывая на гибель в результате торпедных атак многих английских и нейтральных судов в норвежских водах, в ней сообщалось, что «этими враждебными действиями военно-морские силы Германии превратили эти территориальные воды в театр военных действий. В силу данного обстоятельства может возникнуть необходимость в заходе боевых кораблей Его Величества для действий в указанных водах».