Чтение онлайн

Из бангкокских сообщений одно все-таки вызвало особое обсуждение. В нем говорилось о добровольной сдаче анти­правительственных повстанцев, или, как их называл диктор, «коммунистов», в северных и южных провинциях Таиланда. В разгоревшемся споре только трое бывших солдат пренебрежительно говорили о «стратегии завоевания умов и сер­дец» командующего четвертой армией генерал-лейтенанта Линанонта, высказавшегося перед репортером в том смыс­ле, что должны быть ликвидированы условия, способствую­щие «революционной войне», а главное для этого — выпол­нить обещания правительства об улучшении жизни.

Оглядываясь назад, Йот-Палавек склонялся к тому, что­бы видеть в душевной скуке и накопившейся усталости друг от друга причину происшедшего срыва. Но как сплотились «Удальцы», когда это испытание пришло! Значит, не это... Возможно, им некуда было идти в будущем? Они отбирали и раздавали... Да и деньги, дорогие электроприборы, одежда, сигареты, напитки, продовольствие не всегда попадали в ру­ки, в которые хотелось бы. Мокен, на чьей лодке проводил время Длинный Боксер, завел плавучую лавку, давал взаймы под процент другим мокенам. Штурман не захотел говорить на эту тему, когда Йот-Палавек завел разговор.

— Это его дело, это — без меня... Он не вступал в «Братст­во» и свободен действовать по выбору, — сказал Длинный Боксер. — На его лодке мое — только сынишка...

Из деревни близ города Сурина, на каждый двор которой Йот-Палавек отправил по крупной сумме, направленный туда один из бывших солдат сообщил: деньги сдали в поли­цию. Печать событие замолчала, хотя заверенные копии квитанций денежных переводов «Братство» разослало в ре­дакции газет, радио и телевидение. Зато не проходило неде­ли, чтобы пресса не завопила: «Пираты наглеют!»

«Пиратство, о котором упоминается еще в древней мифо­логии, приобрело в наши дни довольно широкие масштабы в результате бездействия, а иногда и пособничества со сто­роны властей отдельных государств. Нередко услугами пи­ратов пользуются судовладельцы, заключающие с ними тайные сделки. Они приносят гангстерам большие доходы от продажи «захваченных товаров», а хозяевам — крупные страховки... 2 сентября 1982 года на один из танкеров совер­шен налет. Пираты похитили из сейфа пятьсот тысяч долла­ров, десять человек убиты. Трюмы судна «Рио-Колорадо», который находился в порту Сулу, опустошен пиратами, взорвавшими ручными гранатами трюмные люки. В ре­зультате нападения на сухогруз «Элизабет» погибло двадцать три человека», — писал солидный еженедельник.

Кое-что оказывалось в публикациях правдой. Это каса­лось, в частности, названий судов, которые «обрабатыва­лись» с «Револьвера», но очень редко уходили с убитыми. Отголоском правды были и связи банд с судовладельцами и собственниками грузов. Сговоры, о которых писал журнал, конечно, случались. Однако они больше свидетельствовали о бессилии нападавших на танкеры и сухогрузы, поскольку действовали атакующие по чужой указке, выступали в каче­стве наемников в конкурентной войне. С этой стороны, как считал Йот-Палавек, таилась опасность не меньшая, чем прямое столкновение с полицейскими кораблями или пат­рульными сторожевиками ВМС.

«Револьвер» заприметили, оценили и нацелились при­брать к рукам, подсылая посредников, крупные акулы с су­ши. После решительных отказов за Йотом-Палавеком за­крепилась кличка Красный. Его если не лично, то имя знали практически все, промышлявшие морем и его продуктами вокруг Малаккского пролива. Раздачу трофеев мокенам, ры­бакам и оборванцам прибрежных деревень расценивали как необъяснимый, тщательно скрываемый расчет, имеющий под собой исключительно крупную выгоду.

Йот-Палавек сознавал, что в своих действиях он недалеко ушел от убитого Кхоя. Какая разница — совершается наси­лие в отношение богатого или бедного? Он строил планы присоединения к повстанцам, скрывавшимся в джунглях или горах. Многое не подходило ему в левацких лозунгах, похожих на те, которые любил повторять Кхой. Привлекал только их идеализм. С другой стороны, Йот-Палавек дога­дывался, почему карательные операции не приносили успе­ха генералу Линанонту, человечку такого карликового роста, что для него шили форму и обувь по особой подростковой мерке. Всякий раз, когда близ Паттани, Наритхиват, Яйла или Сатун рейнджеры 4-й армии затягивали петлю проче­сывания, дозоры находили только теплую золу и тучи мух над экскрементами. У майоров и капитанов появлялись «мерседесы». Большие деньги, спасавшие странных револю­ционеров, повсюду оставляли одни следы: машины, виллы, женщин. Терпеливые, нудные, выносливые, расчетливые большие китайские деньги...

Зачин положило, как и всегда, предательство.

«...Обычно они приходят ночью, чаще в новолуние, в час или два, когда вахтенный остается наедине с воспоминани­ями о доме или дремлет от усталости. Эти люди пользуются такими же лодками, как и предки: выдолбленными из дерева пирогами, за кормой которых, однако, мощные подвесные моторы. Они карабкаются по якорным цепям, если судно стоит на рейде, или же лезут на борт по веревке с кошкой на конце. Они вскрывают контейнеры с грузами, берут моряков в заложники, а тех, кто сопротивляется, убивают. Жизнь в Южных морях стоит дешево».

Блокнот с такой английской записью Длинный Боксер сбросил Йоту-Палавеку в кокпит «Револьвера», пришварто­ванного к каботажнику «Лунатик» линии Фукет — Сингапур компании «Чэнь энд Джойс оушн лайн». Запись сделал ры­жий европеец, оказавшийся среди пассажиров и додумав­шийся до интервью с нападающими. Захваченные, по внеш­нему виду и повадке китайские дельцы, снявшие, по странному обыкновению, принятому у них, рубашки и брю­ки, едва теплоходик отвалил от причала, собирались, види­мо, развеяться. На инкрустированном лакированном столи­ке салона, куда согнали всех обнаруженных на борту во главе с капитаном, валялись костяшки мачжона, карты, топорщи­лись складки зеленых полос сукна, расчерченного квадрата­ми для рулетки. Навел на «Лунатик» радист, перехвативший переговоры капитана с приятелем на острове Фукет. Капитан потешался над пассажирами, сопровождавшими гроб с род­ственником. Время они не теряли, делая крупные ставки. Завзятый игрок, Длинный Боксер не отрывал глаз от стола. Возможно, это приглушило обычно обостренную его насто­роженность.

Китайцы, как правило, играют молча, быстро и сосредо­точенно. Ощущение азарта должно длиться непрерывно и не ослабевая, без внешних раздражителей. У игроков в салоне звучала, однако, магнитофонная музыка, когда Длинный Боксер объявился в дверях с автоматом. Опрометчиво не обратил внимания он и на влажные от стаканов кружки на столах. Игроки потягивали виски, дешевый сорт «Мекхонг», бутылки из-под которого едва были припрятаны за кресла и по закоулкам. Может быть, Длинный Боксер и заприметил бы это, но с расспросами набросился на него бесстрашный рыжий.

Вывернув карманы линялого сафари европейца, Длин­ный Боксер выволок возможного агента Интерпола на палу­бу, чтобы сдать на «Револьвер». В салоне собирательством средств занимались механик и один из бывших солдат. Ра­дист по плану выводил из строя радиоаппаратуру. Второй бывший солдат держал из ходовой рубки под прицелом «Томпсона» часть палубы и отход к тому месту, где о борт «Лунатика» мягко терся на мелкой зыби кранцами «Револь­вер».

Йот-Палавек пробегал странные записи, решая, как по­ступить с рыжим, и проморгал начало разгрома. На верхней палубе, в салоне, посыпались выстрелы, и били не из «Том- пеонов». Такого оружия он не слышал. Вели огонь и по рубке «Лунатика», из которой вывалился в конце концов бывший солдат. Стрелял изготовившийся снайпер... Перекатываясь через голову, из салона выбросился механик. В положении на спине шил очередями ходившие на шарнирах створки дверей. От трюма в его направлении прыжками неслись чет­веро в белых форменках. Не стреляли. Мешала недокрашенная шлюпка, перевернутая килем вверх на подходе к салону. Механик видеть четверых не мог, и, пока он отбрасывал брусок расстрелянного магазина, потом рвал карман брюк, где зацепился запасной, те кучно навалились. Позже Пала­век вспомнил: радист не открывал огонь, хотя имел позицию лучше некуда — мог бить в спину нападавшим на механика... Длинный Боксер, переваленный через борт «Лунатика» вне­запным ударом, нанесенным белым, падал в кокпит, раски­нув руки. На «Револьвер» посыпались газовые гранаты.

Судорога вдавила веки, слезы, казалось, текли даже из ушей, рот переполнялся огнем, желчь подступила к горлу, излилась горячей слизью, спазмы подтягивали колени к груди. Теряя сознание, с удивлением успел подумать, каким неожиданным бывает разгром. Какие-то мгновения еще слышал захлебывающийся автомат третьего бывшего сол­дата.

... Йот-Палавек лежал в кокпите «Револьвера», утопая за­тылком в подушке дивана. Механик и бывший солдат, нахо­дившийся во время абордажа в резерве, а также Длинный Боксер сидели рядом на пайоле, тесно окруженные матроса­ми в белых форменках, какие приняты для команд частных яхт. Гигант с вывернутыми, словно двустволка, ноздрями, пожевывая влажным ртом, вглядывался в лицо Палавека. Из расстегнутой на груди гуаяберы высовывался серебряный замок на цепочке. У китайцев такие назывались «замками тысячи семей». Традиция утверждала, что, отлитая из ста­ринных монет, собранных по разным семьям, такая модель защищает от хвори и несчастий. Символ обширных связей, страха перед одиночеством и могущества...