Чтение онлайн

Для Васильева все началось там, где теперь и кончилось. Именно на Волге, в Калининской области, близ Новомелкова осенило...

Крупного чиновника министерства внешней торговли, имевшего дачу в районе, приглашали на рыбалки местные и областные начальники. На колесном пароходе, переоборудо­ванном в плавучий пансионат на вечном приколе в заводи Свердловского плеса, завершала осенью 1973 года грибной сезон компания из Конакова. Ждали моторку, отряженную за рыбой в бригаду, промышлявшую возле Городища. Кто-то, закусывая перцовку, сказал:

— И без рыбца неплохо. Кубинская картошечка, арген­тинское мясцо... Правильно делаете, товарищ Васильев, де­рите с них за газ...

— А если газа не станет? — спросил Васильев, удивив Севастьянова. Разговоров про работу и «на общие темы» на­чальник на отдыхе не вел.

— Как это?

— Взял газ да кончился.

— Россия богатая...

— Мы с вами богатые, — загадочно ответил Васильев. — Чего ж Россией хвастаться...

И осенило. Добывать деньги не из продажи газа и сырье­вых поставок за недостатком промышленных товаров, а из самих денег. Кредитование за проценты. Вначале торговых операций зарубежных компаний с советскими внешнетор­говыми организациями, а затем и вообще — любых сделок «по ту сторону». Васильев говорил об этом Севастьянову, пока неторопливо, наслаждаясь солнечным холодноватым вечером, тянули на моторке от пансионата к даче.

Назначенный заместителем торгового представителя в Сингапур, Васильев, как ответственный за валютно-расчетные операции, исподволь приступил к осуществлению идеи. Москва осторожно и с оговорками, которые спасают сидя­щих в центре, поддержала. Развернулось кредитование де­сятков компаний, искавших деньги. Обстановка складыва­лась благоприятная — обозначилась строительная лихорад­ка в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре и Джакарте. Кредиты дорожали. Будущую прибыль Васильев на этом и закладывал. Верно рассчитал тактику — завязывал отноше­ния с фирмами-близнецами, то есть такими, которые счи­тались дочерними ответвлениями одной крупной. Кредит выдавался под залог недвижимости.

Не рассчитал Васильев, как теперь понимал Севастьянов, двух моментов. Нервозности кредитного рынка и психоло­гии собственного начальства.

Новый источник кредитования подлил масла в огонь по­купок и перекупок земли, стройматериалов и оборудования. Цены взвинтились, и многие клиенты, скажем так — Ва­сильева, а позже в Москве иначе не говорили, обессилели. Прекращались платы по процентам за кредит, потом по са­мим долгам. Некоторые залоги оказались фиктивными.

Васильев ринулся к фирмам-маткам, чьи дочерние фи­лиалы вымирали на глазах. Севастьянов, работавший с ним, существовал на кофе, чае и сигарах, которыми пичкали днем в конторах, а вечерами страдал за бесконечными обедами, устраивавшимися партнерами. Утром сдавал под расписку подарки, ценою походившие на взятки. Выматывала перепи­ска с Москвой, на которую оставалась ночь...

Для фирм-маток, если сравнивать их с крупными кораб­лями, дочерние предприятия служили «отсеками», которые, получив пробоину и оказавшись затопленными в бурном море частного предпринимательства, оставляли, однако, главной квартире возможность держаться на финансовом плаву. И даже не сбавлять скорости в делах. Некоторые, по­чувствовав несамостоятельность Васильева и Севастьянова, зависящих от московских разрешений, отписали через их голову прямо в министерство напрямую, что-де выплатили все по обязательствам, предоставив соответствующие чеки в руки лично господам Васильеву и Севастьянову. Куда потом подевались финансовые документы, не их дело. Загляните в бухгалтерские книги фирм, там все сказано. Если же в васильевских книгах непорядок, то и спросите с ваших, а не с наших бухгалтеров.

Вскоре, как выражался глава адвокатской фирмы «Ли и Ли», ведшей сингапурские дела Васильева, побили и собаку, чтобы утихомирить хозяина. Севастьянова отозвали в Мос­кву. Дотошно проверяли документы по его командировкам из Сингапура в Бангкок, Джакарту и Гонконг.

— Старик, не волнуйся. У тебя все чисто, — сказал Семей­ных, три недели читавший подшивки.

— Я не волнуюсь...

Но когда три недели изучают финансовые отчеты в особо выгороженном помещении, это и три недели всяких разго­воров всяких людей. Васильев, предугадывая такой оборот, сказал Севастьянову в сингапурском аэропорту Чанги перед посадкой в самолет:

— Деньги не пахнут. Да их и не нюхают. Их считают. Принюхиваются к людям, которые состоят при счете. По­мни это...

Судя по реплике Семейных, сказанной, когда Севастья­нов почти прикрыл за собой дверь отдела, принюхиваться продолжали. Хотя отчитался Васильев по затеянным опера­циям, задуманным профессионально и в общем итоге обер­нувшимся прибыльно, до доллара. Кроме одной. С финансо­вой группой «Ассошиэйтед мерчант бэнк»...

Она и теперь, эта операция, здесь, на даче Васильева, напоминала о себе закладкой в брошенной на письменном столе французской книге «История кредита». Сплющенным между страниц виниловым пакетиком, в которых ресторан «Династия» на сингапурской Орчард-роуд подавал клиентам палочки для еды. На пакетике оповещалось иероглифами: «Мы бросаем вызов. Человек чести обязан принять его... От­ведайте пекинской утки нашего приготовления. И, если за­кажете еще, вы не только побеждаете в дуэли вкусов, вы — получаете скидку!»

Севастьянов и Васильев обедали в «Династии» в компа­нии Ли Тео Ленга, представлявшего «Ассошиэйтед мерчант бэик». Последняя утка по-пекински для Севастьянова. А че­рез год и Васильев вернулся из Сингапура на пенсию.

... Он намотал ремень на запястье, чтобы полистать книж­ку про кредит. Овчарка, сидевшая у ноги, зарычала.

— Придержите собаку, — попросил участковый в дверях. Бросил взгляд на руки Севастьянова. — Хочу предупредить... Теперь здесь имущество, подлежащее описи, а не вещи ва­шего друга... Все следует опечатать. И так не по правилам...

Севастьянов почувствовал, что краснеет. Положил книж­ку на стол.

— Не по правилам?

— Не по правилам. Василич, обнаружив беду, побежал по бестолковости к инспекторам ГАИ за четыре километра... Нам позвонили в отделение, только когда фельдшера отогна­ла собака... Понятых собирали два часа, вас ждали... Разве по правилам?

— Что ж, что ждали... Я — единственный близкий покой­ному человек.

— Но вы — не родственник. Василич меня задурил на этот счет... Так что в комиссию вы не включены. Поэтому прошу покинуть дом. Собаку разрешаю увести...

У летнего умывальника во дворе наткнулись на собаково­да.

— Ах, собачка, такая собачечка! Что же теперь делать, куда подеваться, ай-яй-яй, — запричитал он. Подлаживался к ов­чарке. Собака тянула оскаленную пасть, подергивая крылья­ми ноздрей и черной губой над клыками. От милиционера, наверное, пахло другими собаками.

— Может, возьмете? — неожиданно для себя спросил Се­вастьянов.

— Так откуда деньги?

— Бесплатно.

Собаковод оглянулся в сторону сарая, на двери которого участковый клеил полоски бумаги.

— А можно?

Севастьянов ослабил ремень. Собака впритык обнюхала косолапо стоптанные полуботинки, серые брюки с малино­вым кантом, вскинулась к бахроме на манжете мундира.

За домом хлопнула дверца «скорой». Кто-то крикнул под жужжание стартера: «Мы поехали!» Участковый ответил от сарая: «Давай!»

В опечатываемом сарае стояла моторка Севастьянова с подвесным «Вихрем-30». Васильев предложил там держать.

— Вот черт, и печати-то у меня нет, — досадовал лейте­нант, когда Севастьянов подошел заявить насчет лодки.