Чтение онлайн

Потом началось бегство от этой жизни.

Внезапно он догадался, почему люди его круга сбивались в толпу себе подобных. От страха. На одного серьезного офи­цера, одного воспитанного делового человека и одну достой­ную женщину на случавшихся сходках приходилось по пол­тора десятка совсем-совсем иных. У которых, как выразился капеллан пультовиков, страх струился потом, но только как бы с другой стороны кожи, внутри... Положение или богатст­во — не вечны а стало быть, под постоянной угрозой. Уверен­нее чувствовали себя табуном — на вечеринках, теннисных кортах и гольфовых полях. Все оставались на виду. Они нео­сознанно страшились расстаться после рабочего дня. Они не употребляли бы и снотворного, если бы спать укладывались под общее одеяло в одну громадную кровать.

Впрочем, с кроватью, в сущности, так и происходило. Для Джефри — с женой командира полка. Любовь же, приведшая к их браку, началась со слез. Плакала она в спальне его при­ятеля, лейтенанта, предоставившего временный приют. Скомкав чужие простыни вокруг себя, отгородившись ими от Джефри, она плакала и плакала по-настоящему, а не из страха, или каприза, или раздражения. Плакала от несчастья.

— Что же это, Джеф? — сказала она, успокоившись. — Неужто больше не бывает долгих-долгих разговоров, долгих-долгих прикосновений и поцелуев, мучений и только после этого все остальное? Ты напился, я была пьяная, ты затащил меня сюда как продавщицу, к которой привязался в дискотеке, и вот мы просыпаемся...

Муж Ольги, безупречный профессионал, жесткий, спра­ведливый и хитрый, манипулировал подчиненными ради служебных целей. Джефри он держал крепко. В послужном списке капитана значилась драка в баре офицерского клуба. Драка из-за Ольги, когда произнесли двусмысленность в ее адрес. Стоило ли ввязываться? Возможно, Джефри инстин­ктивно защищал не репутацию, а совсем иное, нечто ему самому неясное в женщине, которая не размахивала руками на ходу, не выворачивала ногу бедром вперед, не орала при­ятельнице в дверях насчет ста лет, которые их разлучали, и так далее. Может, муж Ольги раньше Джефри догадался обо веем. Ведь полковнику предстояло защищать свое, а Джефри отнимать.

Дома же, наутро, когда расстался с Ольгой, Джефри не :шал, куда деваться от растерянности.

— В средние века, — разглагольствовал он перед женой, — воин заводил панцирь. В прошлой войне обволакивали деци­метровой броней танка. Теперь распихали по бункерам. Нам остается только вставить и повернуть стартовые ключи, сидючи кротами... Ни одна военная цивилизация не распола­гала такой убойной силой, как один я в своем склепе! А философия моя кухонная, древняя и панцирная. Президент рассуждает, Джойс, на твоем уровне. Ах, милочка, ты мне — эту пакость, так я отвечу вот тем... А ведь речь идет об Аме­рике.

— Чем это мои рассуждения тебе разонравились? И даже хорошо, что они как у президента...

Джойс понимала его состояние.

— Ты с похмелья и разозлился, что не добрался самосто­ятельно, заночевал у своего подчиненного... Ты... слабеешь, Джефри. Ты, капитан, водишь дружбу с лейтенантами вме­сто майоров и ввязываешься как петушок в драки. И вообще хочу напомнить, что Америку для того и открывали, чтобы каждый чувствовал себя свободным говорить что хочет и воевать с кем хочет.

— В том числе и плевать на Америку, — сказал он глупо.

— В том числе и плевать на Америку, мистер, если эта Америка мешает мне сделать из тебя то, что я хочу сделать. Сначала полковника, потом — увидим... Кстати, это вполне предусмотрено конституцией.

— Мои предки появились в Америке триста лет назад. Воевали с индейцами и между собой из-за черных, чтобы дать свободу всем, кстати и твоим еврейским родственни­кам, заявившимся на континент намного позже, на гото­венькое... Все казалось обустроенным. Все норовят испор­тить.

— Ты — расист!

— Мои предки поднимали страну!

— Теперь твоя очередь поднимать ракеты!

— Когда я вербовался в военно-воздушные силы, то не об этом думал. Честный поединок с кубинцем, с русским, са­мим чертом... Честный и во имя Америки...

— В голубом небе, — ехидно сказала Джойс.

Он грохнул чашку на блюдце.

— В голубом и чистом небе! Вместо же этого бункер, са­ван. А поднимать ракеты куда? И ведь получим сдачи...

— Я купила бункер для семьи, Джеф. Там, дома... Придет­ся потратиться.

Большие траты возбуждали ее.

Она подошла к нему. В кимоно без пуговиц. Он вдруг испытал страх. Сказал, что разламывается голова, и пусть она простит. И сообразил, что больше не сможет, во всяком случае в ближайшие дни, заниматься любовью ни с кем, кроме Ольги.

Через месяц они решили с ней пожениться.

— К какому на этот раз приятелю? — спросила Ольга в тот знаменательный день, выруливая свой «фольксваген» на бе­тонку из гарнизона в сторону города. — Ну и судьба у тебя, капитан... С одной ты занимаешься любовью в самых слу­чайных и незащищенных местах. А с другой будешь делать это же в самом надежном — бункере.

— Ольга!

— Что — Ольга? Твоя умная обольстительная энергич­ная жена купила эту бесполезную вещь для твоей карьеры. Декстер высоко оценил этот патриотический поступок и веру в будущую ракетную войну, а стало быть и вашу необходи­мость. Капеллан тоже. Об этом только и говорили на послед­нем коктейле... А я-то знаю правду, Джеф. В прошлую готов­ность из тринадцати офицеров только двое вставили ключи. Остальные — рассуждали... Ты-то не будешь рассуждать, по­скольку твоя семья в безопасности. Так сказал Декстер. Лю­бящие мужья всегда все объясняют женам. Он — мой любя­щий муж...

— Что еще наговорил про меня твой Декстер? Какие еще сплетни он нашептывал в спальне?

— Джефри!

— Что — Джефри? Что — Джефри? Ты вроде и забыла, что ты для меня!

— Я — твоя любовница... Декстер считает, что я тоже дол­жна купить бункер. Твоя жена — в авангарде Америки. Она — наш ведущий...

На самом деле они ругались из-за того, что ощутили теперь всерьез, насколько и его, и ее брак несостоятельны, что придется проходить через гласные формальности, иначе не покончить со старым и не начать новое, а конкретного плана не имелось.

— Я процветаю, Ольга, процветаю, — говорил Джефри на обратном пути. Узел с собственными простынями, которые они теперь захватывали, лежал под ее локтем, проминался, и плечи их соприкасались. — Но какой ценой! Хотел летать, a прогресс загнал в бетонную нору в обнимку с ракетой. Хотел честного боя, а выжидаю ударить по городу с мирны­ми жителями. Хотел красивой любви, а должен раздевать жену командира и затаптывать брюки либо в машине, за­гнанной в кусты, либо на чужой квартире... А ведь во мне хорошая кровь. Почему же я стал таким хилым?