Чтение онлайн

Размышляя так, старик поглядывал на Красного. У того имелись и радио, и локаторы, и еще кое-что. Водились и деньжата. Правда, не самые большие. Но достаточно, чтобы закупать и раздавать рыбакам побережья и мокенам моторы, лекарства, консервированную лапшу, детские игрушки да и крупинки золота, если мокенам приходило в голову схит­рить перед Красным...

Мокены, зачалив суда, уселись на корточках. Грубые ик­ры вспучились. Ручищи от локтей, положенных на колени, свисали плетьми. А на погрузку с сампана в джонки чемода­нов, книг, обуви, теннисных мячей и зонтов, скрывавших пакетики с героином, имелись считанные минуты. С таким товаром не медлят. Если же длинный медлил, значит — уве­рен в непроницаемости барьера, который держит патруль­ные катера за горизонтом.

— Дядюшка Нюан, не так ли? — сказал длинный. — Как ваше здоровье? Как шли? Я прихватил для вас из Бангкока вот эти нидерландские таблетки...

Хозяин «Морского цыгана», полуголый, уничиженно скрючивался на широком диване катерного кокпита. Утонув в поролоне, обтянутом стеганым хромом, старик завис ко­ричневыми ступнями над ворсистым ковром. Матрос в бе­лоснежной форменке катил из носовой каюты столик с на­питками.

Красный стоял у борта лицом к молочно-серому морю. Луна светлела, и его тень тянулась к сампану, с надстройки которого наблюдал за происходящим малаец. Рулевой так и оставался в рубке, а его жена сидела на корточках, присло­нившись головой к штурвалу.

— Господин Йот, прошу вас, — сказал длинный Красно­му. И старику: — Разрешите представиться... Майкл Цзо, земельный и ипотечный банк. А вы думали, я — из таможен­ного управления? Хо-хо-хо! Виски?

Говорил он по-английски.

— Абдуллах! — крикнул Нюан малайцу. — Принеси мой чайник!

Йот повернул в кокпит. Матрос подкладывал кусочки за­сахаренной папайи в блюдечко. Цзо цедил «Мекхонг» в ста­кан. Сапфир посверкивал на пальце, пропихивавшем кусок льда. Камень царапнул стекло.

Цзо почти беспрерывно похохатывал. Это получалось так, будто он к этому отношения не имел. Только его горло. Зе­леноватый мягкий свет над столиком с напитками высвечи­вал неподвижные глаза. Поворачивался Цзо всем телом.

— У нас пятнадцать — двадцать минут, дядюшка Нюан. Примите таблетки... И к переговорам.

Влажный ротик обсосал кусочек папайи.

— Пароль я назвал. Не должно оставаться сомнений в моем праве принять ваш... хо-хо-хо... груз полностью и окон­чательно. Считайте, что ... хо-хо... коносамент предъявлен. Вы получите сполна незамедлительно. Вы получите двад­цать тысяч дополнительно за то, что, изменив курс на севе­ро-северо-восток, высадите господина Йота близ малазий­ского кордона... скажем, напротив города Чемиланг, обойдя остров Таратау с севера. Южнее, вы знаете, морская граница, а лишние встречи нежелательны. Документы господина Йота, однако, в полном порядке.

Хозяин «Морского цыгана» почувствовал, как отпускает кислящая боль. Таблетки и в самом деле оказались пригод­ными. Но не был бы он вьетнамцем, если бы сразу набросил­ся на деньги. Красный, насколько он знал, появившись в этих водах года четыре назад, только и промышлял тем, что гонялся среди островов за такими, как Цзо.

— Если не соглашусь?

— Тогда «Морского цыгана» поведет господин Абдуллах. Не так ли, господин Абдуллах?

— Да, сэр, господин Цзо, — отозвался малаец по-англий­ски с сампана.

Помолчали.

Старик отхлебнул своего напитка, пожевал чаинку, сплю­нул.

— Расскажу вам притчу, брат Цзо. Мой возраст позволяет мне называть вас таким образом?

— Ну, что вы, дядюшка Нюан! Какие церемонии! Хо-хо- хо...

— Как-то в Сайгоне до прихода коммунистов в гостинице «Ароматные цветы долголетия» три негоцианта играли в по­кер. Один сказал, что выйдет в туалет, а на самом деле позво­нил по телефону. Затем исчез второй на короткое время. Потом третий... Первый вышел, поскольку приказчик донес ему о возможности купить партию масла по дешевой цене. И он взял ее, отдав распоряжение по телефону. Второй заку­пил бутыли для масла. Но перехитрил всех третий. Он за­фрахтовал судно для перевозки масла в бутылях. Затем они вновь уселись за покер... Это обычная история, но она пока­зывает, как люди, во всем приятные друг другу, вступают в борьбу ради денег. Кто же я из этих троих?

— Вы закупили бутыли...

— А как распределяются роли между вами и братом Йотом, почтенный?

Цзо допил виски и взялся за бутылку «Мекхонга».

— Это касается только нас с господином Йотом... И еще, дядюшка Нюан. Конфуций, помнится, говорил ученикам: пока мы молчим, мы — единое, а когда говорим — нас уже двое, трое и так далее... Мы должны избегать слухов о нашей сделке.

Старик смотрел на густую воду. Давно не стоял такой штиль.

Духота обволакивала грудь и живот подобно распаренно­му полотенцу, в которое заворачивают клиентов в банях на острове Фукет. Клочок суши, соединенный с материковым Таиландом мостом, представлялся Нюану средоточием праздной и порочной жизни, которой предавались такие, как Цзо, люди, окруженные ореолом больших денег и солидных связей. И если один из таких людей предлагает Нюану компаньонство, значит, речь идет о деле, где ни деньги, ни связи не срабатывают. Речь, выходит, идет о преступлении такого масштаба, которое не покрывают, а может, и порицают, и большие деньги, и большая власть. Наверху, старик это пред­ставлял, правила игры намного жестче.

— Конфуций еще говорил, брат Цзо, что человеческая натура есть смешение добрых и злых побуждений. Добрые внушаются небом, плохие исходят от человека, охваченного страстями и не желающего поступиться эгоизмом в пользу заложенной в нем от рождения нравственной чистоте.

— И все же, как заключал учитель, человеческая натура в принципе совершенна!

Цзо, похохатывая, глотком допил второй стакан. Блюдеч­ко с сухой папайей матрос менял в третий раз.

Майкл Цзо кивнул. Мокены прыгали на борт «Морского цыгана».

Абдуллах, заискивая, принес старику термос со свежим кипятком. Нюан не замечал малайца. Лицо замкнулось.

Дорогой «товар», изъятый из тайников и пачками сло­женный в пластиковый мешок с грузилом, плеснул за бор­том. Куплено, оплачено, и владелец вправе распоряжаться им по усмотрению. Как и пустой бутылкой из-под виски «Мекхонг», булькнувшей следом.

Цзо протянул пачку банкнот. Рука не дрожала, выпитое не подействовало. Влажный ротик все еще жевал, теперь — ку­сочки шоколада, наломанные матросом от плитки.

Кто-то нажал на большой палец его ноги, когда старик вернулся на борт «Морского цыгана». Скосив глаза, различил жену рулевого.

— Хозяин, — шепнула женщина, — муж говорит, что ему понравилась сказка, которую ты рассказал малайцу. Про По Куньи, который только и мог оторвать крыло у цикады. Крас­ный, говорит муж, может повторить это. Муж говорит, хозя­ин, что Абдуллах знал об этой встрече. Абдуллах хвастался ему: становись на первую вахту, второй для меня не будет. Муж думал, что малаец, как всегда, подшучивает над ним...

— Красный! Эй, Красный! — крикнул Нюан на чужой борт и, не дождавшись ответа, снова полез туда.

Мокены ставили паруса на своих джонках. Предчувство­вали ветер. На востоке заметно желтело. Море тоже светлело, обретая зеленоватый оттенок. И, словно в далекой молодо­сти, хозяина «Морского цыгана» охватило нетерпение: быс­трее, солнце! На мгновение показалось, что вместо предрас­светного моря перед ним изумрудные чеки с рисовой рассадой, каналы и протоки, вспухающие в одном дыхании с Меконгом, вместе с подпирающим течение великой реки океанским приливом. Голуби и чайки, утки и болотные выпи над дельтой, тяжелый галоп буйволов, вспугнутых подвес­ным мотором плоскодонки... Разбросанные по полям моги­лы предков, похожие на осевшие в трясину цементные сам­паны без мачт, на корме которых часовни заменяют ходовые рубки... Родная земля, незабываемая дельта, страна отцов, куда ему, изгнаннику, не вернуться. Старик ощутил прилив ярости.