Чтение онлайн

Версия 6. «Оранжевая революция» — продукт реализации проектов политических технологов, масштабной манипуляции сознанием избирателей. Она также имеет право на существование как оценка одного из самых впечатляющих компонентов событий осени — зимы 2004 г. — внедрения общественно значимых символов в массовых масштабах и организация соревнования между двумя гигантскими виртуальными проектами — «оранжевым» и «бело-голубым».

Если попытаться обобщить все перечисленные версии и варианты видения событий ноября — декабря 2004 г., можно сказать, что они были результатом взаимодействия и совпадения целого ряда тенденций в общественном и политическом развитии Украины в последние два десятилетия. «Оранжевая революция» была в значительной степени спонтанной реакцией части общества на попытки то ли незаконно перераспределить власть через законные формы представительства, то ли трансформировать наличествующие формы организации власти в другие, более адаптированные к «фасадной демократии».

Она стала высшей точкой политического кризиса, начавшегося сразу же после парламентских выборов 2002 г., когда общественные группы и политические силы, игравшие роль оппозиции, не смогли легальным путем перераспределить власть в свою пользу. Вторая попытка, которую власть попыталась нейтрализовать теми же методами, что и раньше, вызвала уже хорошо организованные протесты, причем организация встретилась в одних случаях со стихийным, в других — с удачно спровоцированным возмущением большого количества людей [305] .

Очевидно, «оранжевая революция» как событие представляла собой сочетание организации и стихийных возмущений, манипуляций массовым сознанием и вполне осознанных и заранее спланированных действий организованных политических и общественных групп, спонтанного гражданского неповиновения и продуманных тактических действий. События, названные «оранжевой революцией», были также промежуточным результатом выхода в публичную политику групп интереса/влияния, ранее предпочитавших методы закрытой «реальной» политики, теперь уже не удовлетворявшей часть этих групп. Здесь действительно можно говорить о восстании миллионеров против миллиардеров с поправкой на то обстоятельство, что и те и другие пошли в открытую политику не по доброй воле, а в силу обстоятельств. Точно так же нельзя сбрасывать со счетов тысячи представителей малого и среднего бизнеса, которые составили костяк спонтанных «оранжевых» протестов как в Киеве, так и в регионах (в том числе восточных). Выход данных групп интереса в открытую политику стал, с одной стороны, последствием пренебрежения их интересами и ограничением их влияния на реальную политику, а с другой, в свою очередь, результатом конфликта между тенденцией к закрытости, обособленности власти и тенденцией общества к открытости и плюралистичное™, порожденной вхождением Украины в глобальный информационный мир.

Помимо этого, вполне реальное взаимное отчуждение общества, власти и личности достигло к середине 2000-х высшей точки и вылилось в открытое гражданское неповиновение манипуляциям и административному нажиму, потерявшему эффективность в значительной мере из-за недобросовестности и коррумпированности чиновников. Бюрократическая иерархия, построенная на коррупции и круговой поруке, оказалась неэффективной в один из самых критических для ее существования моментов — здесь сработал инстинкт самосохранения и именно здесь успеху «революции» способствовал переход части бюрократии на сторону оппозиции.

В то же время «оранжевая революция» продемонстрировала обширные возможности манипуляций общественным сознанием — это в значительной мере была борьба виртуальных проектов, вылившаяся в масштабные реальные действия и изменения в массовом сознании — это касается как личностей двух главных соперников, так и их сторонников, как спекуляций на «расколе Украины», так и реальных региональных особенностей страны.

Разумеется, в событиях «оранжевой революции» большую роль сыграли внешние силы, столкновение интересов России, руководство которой избрало путь государственного авторитаризма, и западных демократий, прежде всего США, пытающихся обеспечить профилактику терроризма и стабильность в евразийском регионе за счет поддержки и вовлечения в свою сферу влияния лояльных демократических режимов.

Приведенные версии, конечно же, не исчерпывают всего разнообразия взглядов и оценок «оранжевой революции», однако они вполне удовлетворительны для пояснения как самих событий, так и их последствий. А последствия эти были таковы, что через три года после победы В. Ющенко разговоры и рассуждения о том, была ли «оранжевая революция» вообще, становятся не столько объектом научных дискуссий, сколько предметом морально-политической оценки.

Победа в относительно мирном противостоянии, вера в «революцию» как способ быстрого и эффективного разрешения накопившихся проблем, кроме очевидных позитивных моментов, связанных с ростом гражданского самосознания, таила в себе, помимо прочего, ряд опасностей социально-психологического характера. Прежде всего общество незримо разделилось на «победителей» и «побежденных» — при всех очевидных и доказанных фактах фальсификаций и давления на избирателей, при том, что немалая часть избирателей в восточных и юго-восточных областях голосовала не столько за В. Януковича, сколько против В. Ющенко, а в центральных и западных областях — не столько за В. Ющенко, сколько против В. Януковича и Л. Кучмы, бывший кандидат от власти, бывший премьер и не состоявшийся президент все же имел серьезную поддержку значительной части населения. 26 декабря 2004 г. во время повторного голосования В. Янукович собрал почти 13 млн голосов украинских граждан, преимущественно на востоке и юго-востоке страны. Учитывая уровень общественной истерии во время «оранжевой революции» и реальное региональное разделение избирателей, можно предположить, что для немалой части из этих миллионов на востоке и юго-востоке страны окончательный результат был близок к социально-психологическому шоку — их кандидат, практически ступивший на порог президентского офиса, оказался проигравшим. Победил некто, согласно вбиваемой в их головы информации, руководимый и финансируемый Западом, победил якобы в результате «оранжевого путча» в Киеве — такой виделась реальность. Более того, образ «двух Украин», созданный в ходе предвыборной кампании командами обоих кандидатов, прочно закрепился в массовом сознании.

В то же время среди людей, считавших себя победителями, воцарилось ожидание продолжения чуда, длившегося две недели на Майдане Независимости. Значительная часть общества переживала синдром завышенных ожиданий, связанный с инерцией массового душевного подъема и «революционной» эйфории. Быстрое и бескровное свержение «коррумпированной власти» как бы само собою предполагало не менее быстрое развитие демократии и свободного рынка, приход честной и подконтрольной обществу власти, изменения в социальной политике, прорыв в экономике и т. п. Эти ожидания неизбежно должны были вступить в конфликт с «прозой жизни».

Эта проза состояла в том, что приход во власть вчерашних оппозиционеров не означал автоматических изменений ни в природе самой власти, ни в инстинктах ее обладателей, что, в общем-то, признавали сами ее представители. Система власти, созданная при Л. Кучме, предполагала постоянное и активное личное участие президента в поддержании системы противовесов между различными группами интереса/влияния. Это означало «ручной режим» управления страной, не предполагавший соблюдения законов, общественного самоуправления и направленный на соблюдение интересов групп интереса/влияния.

Колоссальная самодостаточная бюрократическая иерархия, приспособленная для обслуживания собственных интересов, продолжала работать по старым законам, правда, на время переняв «революционную» риторику и облачившись в оранжевые галстуки. Бюрократы, вполне преуспевшие в коррупционных схемах, заговорили о прозрачности власти и ее подконтрольности обществу. Замещение одних чиновников другими часто происходило не на основе деловых качеств и компетентности, а на основе лояльности новой власти и абстрактно трактуемого «патриотизма» — разумеется, для чиновников, привыкших «держать нос по ветру», не составляло труда «перестроиться». Замена «старых» чиновников «новыми» (журналисты обсуждали цифру в 18 тыс. уволенных государственных служащих, которая представляется маловероятной) происходила хаотично, и не столько по принципу профессиональной пригодности, сколько по критериям «непричастности» к неприглядным деяниям «старой» власти и лояльности к «новой». В результате немедленно возникла проблема компетентности бюрократии — в какой-то степени повторилась ситуация начала 1990-х годов, когда государственный аппарат заполнили или чиновники «второго эшелона», или люди, вообще не имеющие опыта рутинной бюрократической деятельности, что породило управленческий хаос.

Власть не изменилась, в нее пришли новые люди со старыми привычками. Часть из них была готова принять сложившуюся в ней систему взаимоотношений (собственно, для этого они в нее и стремились). Часть искренне намеревалась изменить ее внутренние механизмы и иерархии, повернуть ее к обслуживанию интересов общества, однако не имела для этого или умений и навыков, или достаточной воли, настойчивости и компетентности.

Обещанная вчерашними оппозиционерами прозрачность и доступность власти так и осталась обещанием. Распределение постов в новом правительстве и назначение региональных руководителей стало предметом жестокого торга между участниками «оранжевой коалиции» и происходило кулуарно. Правительство составлялось не столько по профессиональным, сколько по политическим критериям, при этом нередко главным аргументом были не доводы разума, а сила и острота локтей. Само оглашение списка членов правительства, обставленное как их представление лично президентом парламенту, напоминало до отвращения банальный спектакль, в ходе которого зрители выясняют, насколько их предположения о характере главных героев соответствуют авторскому замыслу.