Чтение онлайн

Монархия должна быть «законом ограниченная и законом ограничивающая». Основная весомость монархии, по Липинскому, может быть в признанном авторитете монарха-арбитра, который должен гарантировать личные права граждан. Липинский не смешивал монархизм с вождизмом, для него была важна преемственность — легитимная династия. В 1925 г. он писал: «…если отобрать у монархизма его мерило законности — традицию и историческую преемственность, если отобрать у него необходимый для его существования легитимизм — он становится обычной диктатурой, обычным законом и правом узурпатора-везунчика».

Главное, что внесло христианство в политическую доктрину Липинского, это идею огромного значения этики, которая бы корректировала и определяла характер политических идей. Иррационализм как основная черта земледельческой идеологии воплощался в религиозную веру, которая противопоставлялась современному рационализму — «новейшей магии: вере в божеское всемогущество человеческого ума и его чудотворцев». Однако он подытоживал свои религиозно-этические принципы выражением очень взвешенным: «Мы не делаем из политики религии, ни из религии политики».

Собственные мысли Липинского о сущности консерватизма вполне красноречивы и требовательны:

«Непоколебимая верность данной традиционной власти, дисциплинированность, ответственность, честность, способность к послушанию и умение сдерживать свои индивидуалистические анархические инстинкты, выработанное соответствующим воспитанием преимущество ума и воли над ощущениями и умение руководить своим темпераментом, привязанность к национальной исторической традиции и унаследованный ею опыт в правлении нацией — это основные характерные приметы консерваторов».

Однако все время ощущается, что все настойчивые мысли о дисциплине, послушании и верности традиции явно исходят из опыта Центральной Рады и Директории, когда попугайская социалистическая риторика, узость кругозора, бешеные личные амбиции и анархическая атаманщина разрушали само бытие Украины, отдав ее, в результате, большевикам, а те оставили руины от всех тех традиций и той истории, которые стали последним смыслом жизни для Вячеслава Липинского.

Другое направление правой идеологии — плод творчества Дмитра Донцова (1883–1973), идеолога «чинного [действующего] национализма». В рассказе о нем мы будем опираться в основном на диссертацию Ирины Шлихты [51] . Донцову мы посвятим несколько больше внимания, чем Липинскому, поскольку многими именно его идеи и воспринимаются как украинский национализм «в чистом виде».

Родом Донцов был из Мелитополя, где из своей семьи и среды впитал романтические национальные идеи. Учился в Царскосельском лицее и Петербургском университете, примкнул к украинскому социалистическому движению. Расстался с ним, т. е. стал в его понимании «националистом», в 1913 г.

Определяющим в формировании украинской идентичности Донцова стал период обучения в Петербургском университете (1900–1907). Именно здесь Донцов начал проявлять интерес к истории Украины. Главным литературным влиянием, кроме Тараса Шевченко, становится Леся Украинка, чья поэзия в значительной степени оказывала содействие переходу Донцова к националистическим убеждениям. В Петербурге он знакомится также с «Самостийной Украиной» Михновского, которая на него «произвела незабываемое влияние». Кроме того, Донцов получил возможность пользоваться книгами из Галиции, и те также не могли не повлиять на процесс его самоопределения. Не следует отвергать и тот факт, что, оказавшись в иноэтничной среде, он ощутил на себе, что такое русский шовинизм:

«Каждый, кто имел возможность оборачиваться в русских студенческих кругах начала ХХ века, знает, каким отравляющим ядом нетерпимости заражены эти круги… Устрашающа эта нетерпимость в особенности в отношении Россиян к чужим национальностям… Известным является отношение Россиян к евреям… национальная политика нетолерантна в высочайшей степени…».

Дебют Донцова на политической арене состоялся в 1903–1904 гг., когда он стал членом Петербургской украинской студенческой общины. На время его вступления в общину созрела выразительная тенденция к переходу молодежи на социалистические позиции, поэтому Донцов вместе с несколькими товарищами возглавил национальную фракцию, которая стояла в оппозиции к вышеупомянутому процессу. Почти одновременно (1905) он стал членом петербургской группы УСДРП, куда влился весь студенческий актив. Возникает закономерный вопрос: зачем Донцов присоединился к социалистическому движению? Очевидно, ответ следует искать в политической моде — тотальном увлечении марксизмом. В Российской империи это увлечение было тем сильнее, что марксизм воцарился здесь раньше, чем национализм (в современном значении слова), и долгое время не имел серьезного конкурента. Как вспоминает украинский социал-демократ Исаак Мазепа: «С лозунгами недемократическими и несоциалистическими нельзя было показаться среди людей». Украинский самостийнический национализм — как вполне типичный восточноевропейский национализм — к началу Украинской национальной революции 1917–1921 гг. был делом рук лишь узкого круга интеллектуалов и посему не мог претендовать на успех. Национальное возрождение в Восточной Украине на 1905 г. еще не достигло полноценной «политической» фазы (по классификации Мирослава Гроха) и находилось на стадии «патриотической агитации», которая не предполагает мобилизации широких слоев населения.

Период пребывания Донцова в рядах УСДРП (1905 — январь 1914 гг.) был чрезвычайно сложным и, вместе с тем, плодотворным. В 1905 г. он принял участие в украинской политической манифестации, проходившей в помещении Петербургского университета. На ней Донцов произнес речь в защиту политической независимости Украины. Это выступление является своеобразным Рубиконом, с которого начинается период все большего влияния Донцова на политическую жизнь Украины и украинско-русские взаимоотношения. За участие в манифестации он был арестован и отправлен в Киев. Заключение оказалось кратковременным, однако оказало содействие сближению Донцова с киевским активом УСДРП и, прежде всего, с Симоном Петлюрой.

Заметив публицистический талант Донцова (его первые политические статьи появились в органе УСДРП — газете «Слово»), члены украинской фракции второй Государственной думы пригласили его на должность редактора своего органа — газеты «Наша дума». Это обусловило возвращение Донцова в столицу из Киева.

1907 г. можно считать переломным для него. Оказавшись в потоке российской высокой политики, он сделал для себя два неутешительных вывода: во-первых, абсолютно все русские партии, независимо от программы, пропитаны шовинистическими и империалистическими настроениями; во-вторых, крайне слабая активность украинских социал-демократов в деле защиты национальных интересов.

Второй арест и внезапная болезнь стали главными факторами выезда Донцова за границу, в Галицию. Находясь на лечении в польском курортном городке Закопане, он в 1909 г. знакомится с личностями, которые, наряду с Миколой Михновским, имели решающее влияние на формирование его националистических убеждений — идеологом украинского консерватизма Вячеславом Липинским и теоретиком польского «европейского» национализма Станиславом Бжозовским.

Донцов продолжил обучение на правовом факультете Венского университета (1909–1911), однако степень доктора юридических наук получил в 1917 г. во Львовском университете. В то же время, в 1909–1913 гг., он работает в рядах Заграничной группы УСДРП, отстаивает легальные возможности партийной работы, печатается. В 1912 г. Донцов присутствовал на ІІІ Чрезвычайном интернациональном социалистическом конгрессе в Базеле, где подписал от лица ЦК УСДРП «Общее воззвание украинских социал-демократических партий России и Австрии».

В 1913 г. на втором Всеукраинском съезде студентов во Львове Донцов провозглашает реферат «Современное политическое положение нации и наши задачи», в котором обосновывается идея «политической сепарации» Украины от России. Его выступление вызвало чрезвычайный резонанс в обществе и стало последней каплей в продолжительном процессе разрыва Донцова с социалистическим движением. Практически вся украинская социалистическая печать отмежевалась от идей реферата.

Разрыв Донцова с социалистическим движением был обусловлен целым рядом факторов. Из них принципиальное значение имело расхождение во взглядах на будущее украинско-русских взаимоотношений, рожденное, в свою очередь, разной трактовкой роли наций. Уже сам факт появления работы «Энгельс, Маркс и Лассаль о неисторических нациях» (1914) является достаточным доказательством того, что он вышел за пределы марксистской теории нации, которая, по высказыванию историка Романа Шпорлюка, «…состояла в том, что нация не требует теории». Другим глубинным течением конфликта было то, что Донцов поставил сугубо политические вопросы в зависимость от более широкого культурного контекста и создал отрицательный образ «психологической» России, глубоко чуждой правовой и политической культуре Европы («Современное москвофильство» (1913)).