Чтение онлайн

Как уже отмечалось, имели место и попытки националистов использовать украинизацию в своих целях. Существует мнение, что в тех районах Кубани, где работали сотрудники Наркомата народного просвещения УССР и активисты национального возрождения, в начале 1930 г. имело место очаги антисоветского сопротивления (117). Так «самая украинская» кубанская станица Полтавская характеризовалась ОГПУ как наиболее контрреволюционно активная. На территории станицы действовали крупные банды и контрреволюционные организации (украинская националистическая, «Запорожцы», «Шесть верден») (118). В ожидании всплеска недовольства, который мог последовать за коллективизацией и началом голода, власти решили обезвредить украинофилов как «идейно вооруженною» силу, которая могла возглавить крестьянство наиболее проблемных территорий (119). К тому же в случае дальнейшего укрепления своего влияния украинофилы, особенно из числа коммунистов, могли стать самостоятельными от центральной власти и потому опасными. Накаченное агитационным анаболиком украинское национальное самосознание могло быть ориентировано в сторону, опасную для существования централизованного государства. Тем более, что украинцы выделялись среди советских нацменьшинств того периода высоким уровнем образованности и самосознания, широкой территорией расселения и мощной партийной организацией. Украинские коммунисты уже проявили свою самостоятельность во время хлебозаготовительных компаний рубежа 20–30 гг. Тогда украинские коммунисты самостоятельно пересматривали планы заготовок в сторону их уменьшения, не спрашивая мнения центра (120). В ходе украинизации укрепилась национальная интеллигенция, уже ставшая частично неподконтрольной власти. Это наглядно показывают украинские учебники конца 20 —х., начала 30 – х. гг. Некоторые из них имели слабую коммунистическую идейную составляющую, зато отличались сильным «национальным акцентом» (121).

К 1932 г. политика украинизации уже привела к росту среди украинцев шовинизма, который зачастую проявлялся в виде оголтелой русофобии и антисемитизма (122). Таким образом, она не привела к изживанию национальных конфликтов, а, наоборот, обострила их (123). Проведение «коренизации», т. е., выдвижение на руководящие должности не по заслугам, а по национальному признаку являлось сильнейшим раздражителем, вызывавшим бурную реакцию у очень многих людей (124). Это было особенно опасным в связи со стремлением антикоммунистических сил Запада использовать национальные конфликты в СССР с целью его уничтожения (125).

Политика «коренизации» теперь подлежала свёртыванию (126).

26 декабря 1932 г. постановлением Северо-Кавказского краевого исполнительного комитета украинизация была остановлена. Выпуск периодических изданий на украинском языке и всякая издательская деятельность были прекращёны. Оставшиеся газеты должны были в трёхдневный срок перейти на русский язык. Радиовещание подлежало немедленной русификации. Всё официальное делопроизводство переводилось на русский язык в четырёхдневный срок (к 1 января 1933 г.). Все школы планировалось русифицировать к осени 1933 г. «В тридцать третьем в школу пошел. Украинский язык был кругом на Кубани. Занимались в школе на украинском языку. С пол – года. А с пол – года на русский перевели» – вспоминает житель станицы Бакинской А.Д. Петько (127).

В постановлении отмечалось, что «украинизация ряда районов и станиц, проводившаяся на Северном Кавказе, не вытекает из культурных интересов населения и служит легальной формой классовому врагу для организации сопротивления мероприятиям советской власти и создания под этим прикрытием своих контрреволюционных организаций» (128). Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 10 января 1933 г. говорилось, что «в период успешной ликвидации капиталистических элементов в городе и кулачества в деревне разные украинизаторы на территории украинских районов РСФСР … оживили все националистические элементы, переходя на путь вредительства, … контрреволюционного саботажа… Всё это заставляет партию и правительство перевести все украинизированные учреждения и школы на территории РСФСР на русский язык» (129).

Украинизацию на местах зачастую сворачивали самовольно, как только прекратился активный нажим в пользу её проведения (130). Жителям ряда населённых пунктов со смешанной культурой и населением было попросту безразлично, на каком языке говорить (131). «Язык отменили украинский, стали русски» – вспоминает старожил станицы Челбасской Г.Ф. Шинкаренко (132).

В то же время имели место и насильственные запретительные меры. Например, была закрыта украиноязычная газете «Червонный стяг» (133). По специальному указанию были сожжены все украинские библиотеки (134). Началась чистка руководящих работников.

В целом можно заключить, что постепенная русификация украинцев Кубани происходила не в следствии насильственной ассимиляции, по причине естественной эволюции этнической культуры и самосознания представителей близких друг другу этносов. Последняя в целом не встречала сопротивления значительных групп населения. Более того, даже не смотря на «про-украинское» давление советской государственной машины, люди продолжали отстаивать свой выбор в пользу русской культуры и самосознания. Украинизация на Кубани, начатая отнюдь не по инициативе местных жителей, не смогла по-настоящему помешать этому процессу. После свёртывания украинизации он получил все возможности для резкого ускорения, в том числе и административные.

Примечания:

1. Чурсина В.И. Эволюционные изменения в фольклоре славян Кубани // Культурная жизнь Юга Россия. 2003. № 3(5). С. 35.

2. Кубанские станицы. Этнические и культурно-бытовые процессы на Кубани. М. 1967. С. 40.

3. Слепов А.А., Еременко С.И. Музыка и музыканты Екатеринодара. Краснодар, 2005. С. 12.

4. Бондарь Н.И. Некоторые формы взаимодействия русской и украинской традиции в условиях Кубани // Кубань – Украина: историко-культурные связи. Краснодар, 2008. С. 132.

5. Матвеев В.А. …Единая Русь «разметнулась на полсвета»: особенности этнополитических процессов в зонах смешанной восточнославянской колонизации на Юге России // Кубань – Украина. Вопросы историко-культурного взаимодействия. Краснодар, 2006. Вып. 1. С. 33.

6. Малохович И. Ст. Б-ская // Кубанские областные ведомости. 1912. 7 ноября. С. 3.

7. Емец В. Казаки-бандурники нового времени // Кубань: проблемы культуры и информатизации. 2001. № 3. С.40.

8. Чёрный А. История бандуры на Кубани // Родная Кубань. 1999. № 4. С.117.

9. Жиганова С.А. Кубанская свадьба как музыкально-этнографическая традиция позднего происхождения. Автореферат канд. дисс… М., 2008. С. 24.

10. Барка В. Кубанский холокост // Родная Кубань. 2002. № 3. С. 62.

11. Бондарь Н.И. Некоторые формы взаимодействия русской и украинской традиции в условиях Кубани // Кубань – Украина: историко-культурные связи. Краснодар, 2008. С. 141.

12. Там же. С. 140.

13. Панченко Г.К. Нетрадиционные боевые искусства. От Америки до Руси. Хартков – Ростов – н/Д. 1997. С. 324.

14. КФЭЭ – 2004., А/к. – 3052. Краснодарский край, Красноармейский р-н., ст. Староджерелиевская, инф. – Задорожний П.В. (1938 г.р.), иссл. – Рыбко С.Н., Кузнецова И.А.

15. Фролов Б.Е. Переселение Черноморского казачьего войска на Кубань. Краснодар, 2005. С. 80.

16. Чумаченко В.К. «Сердце тихо плачет…» // Родная Кубань. 2006. № 1. С. 137.

17. Армстронг Дж. Украинский национализм. Факты и исследования. М., 2008. С.7.

18. Флоровский Г.В. Пути русского богословия // www/vehi.net/florovsky/

19. Царинный А. Украинское движение // Украинский сепаратизм в России. М., 1998. С. 202–203.

20. Бондарь Н.И. К вопросу о традиционной системе ценностей Кубанского казачества // Из культурного наследия славянского населения Кубани. Краснодар, 1999. С. 8.

21. Кубанские станицы. Этнические и культурно-бытовые процессы на Кубани. М. 1967. С. 44.

22. Криводед В.В. История села Львовского на Кубани. Краснодар, 2002. С. 46.

23. КФЭЭ – 2008. А/к – 3948. Краснодарский край, Горячеключевской р-н, ст. Суздальская, инф. – Петенко И.Г., Зукемян А.Н. 1932 г.р., иссл. – Матвеев О.В.