Чтение онлайн

Тем не менее все их наиболее коммунистические элементы смогли войти в компартию Украины. То, что в многотысячной партии бывших боротьбистов и укапистов было немного, вовсе не означало, что их влияние было незначительным. Немало выходцев из этих партий встало во главе УССР, а главное, они, как носители украинского языка и люди, как они сами про себя говорили, знакомые с «местной спецификой», оказались очень востребованы в учреждениях культуры и просвещения, так как в УССР как раз набирала обороты политика украинизации. Например, многие укаписты, принятые в партию в 1925 г., были направлены на работу в русскоязычные Донбасс и Харьков для ускорения украинизации последних и придания им украинского облика [934] . Нет причин сомневаться, что за работу эти люди, как и многие их коллеги, занятые в системе Наркомпроса, школах и вузах, принялись с полной отдачей. А ввиду того, что собственных большевистских «украинских» кадров (по мировоззрению и идентичности) у КП(б)У было мало, вес в партии и в общественной жизни выходцы из украинских партий приобрели немалый.

Конечно, постепенно они «перерабатывались» партией, частично отходя от своих представлений, но именно выходцы из украинских партий составили тот элемент в КП(б)У, среди которого продолжали оставаться сильными украинские настроения и отношение к национальному вопросу не как к тактическому, а как к основному вообще и в условиях Украины в частности. Но главный эффект от деятельности УКП(б) и УКП был в другом. Уже самим фактом своего существования и работой они вынуждали большевиков корректировать свой курс в национальном вопросе. Сохранение украинской советской государственности, парторганизации, переход к политике коренизации был обусловлен помимо прочего и деятельностью украинских левых партий как одного из секторов национального движения.

В этом контексте надо сказать несколько слов об отношении коммунистической партии к национальному вопросу. Он считался чем-то второстепенным. Главным для коммунистов был классовый подход. Революция задумывалась и виделась ими как начало мировой революции, призванной стереть все политические границы, а в перспективе (правда, не сиюминутной, а отдаленной; В. Ленин говорил, что национальные культуры отомрут не скоро) и национальные различия между народами единой Мировой социалистической республики. Рассматривая человеческое общество через социально-классовую призму, большевики относились к его национальной окрашенности как к чему-то преходящему, несерьезному, вредному, а то и просто как к досадной помехе, пережитку капиталистического общества. Такими же пережитками считалось и все, что было связано с национальным фактором, вплоть до национальной и даже этнической самоидентификации человека.

Известно, что большевики считали себя прежде всего революционерами и марксистами, а уж потом (и то далеко не всегда) представителями какой-либо национальности. Например, Л. Д. Троцкий, фигура в мировом коммунистическом движении знаковая, писал, что национальный момент не играл в его жизни почти никакой роли, а сам он считал себя ни евреем, ни русским, а социал-демократом и интернационалистом [935] . Конечно, многие исследователи личности Троцкого отмечали, что он сознательно приуменьшал степень своего знакомства с еврейской культурой, как и вообще свое еврейство, лежавшее на нем «неизгладимой печатью» [936] . Соратник И. В. Сталина Л. М. Каганович, фигура хотя и не равная Л. Троцкому, но уже из «новой», «бюрократически-аппаратной» волны партийцев, что тоже характерно, указывал, что евреем считал себя только по рождению, а по убеждению – интернационалистом и «никогда не руководствовался в своей работе национальными мотивами» [937] . И так мыслили не они одни, а очень и очень многие партийцы. Надо к тому же отметить, что влияние Троцкого, самого горячего адепта мировой революции и наиболее последовательного нигилиста в национальном вопросе, на партийную массу, особенно молодежь, было не меньшим, а порой и большим, чем у Ленина, менее радикального в отрицании всего национального.

Правда, российские условия, необходимость действовать в полиэтнической стране среди народов, стоящих на разных ступенях развития, преодолевая сопротивление враждебных, а порой и просто сепаратистских движений, заметно корректировали взгляд большевиков на национальный вопрос. Они стали подходить к нему, выясняя, «каковы конкретные особенности национального вопроса и национальных движений данной страны в данную эпоху» [938] , хотя сами национальные движения (прежде всего те, что продолжали действовать после победы социалистической революции) продолжали считать реакционными, отвлекающими массы от классовой борьбы. Национальный вопрос становился вопросом тактики, нейтрализации и привлечения на свою сторону национальной интеллигенции, а иногда и народных масс. Он был не самоцелью, а лишь необходимой ступенью к построению коммунистического общества.

Впрочем, тактические хитрости и лавирование В. Ленина, первым оценившего всю важность этого вопроса и для России, и для победы коммунизма в мировом масштабе, часто были непонятны для партийной массы. Причем это относилось не только к тем, кто мыслил как Л. Троцкий и был национальным нигилистом. Даже те партийцы, которые не забывали своих корней и ощущали принадлежность не только к мировому пролетариату, но и к своему народу, стояли на позициях так называемого люксембургианства, суть которого можно свести к положению, что при капитализме национальное самоопределение невозможно, а при социализме – излишне, поскольку угнетения уже нет. На таких позициях стояли многие большевики, прежде всего русские (не только великороссы) и обрусевшие выходцы из других народов, не понимавшие, что национальный вопрос не может исчезнуть в одно мгновение даже после социалистической революции.

Кстати, известная деятельница международного коммунистического движения Р. Люксембург высказывалась и по украинскому вопросу. Она считала украинский национализм чем-то случайным, не имеющим сколько-нибудь значительных корней в хозяйственной, политической и духовной жизни и поэтому не похожим ни на польский, ни на чешский, ни на финский национализм. «Украина никогда не была нацией или государством», у нее нет исторических традиций и какой бы то ни было национальной культуры, «кроме реакционно-романтических виршей», а посему «украинский национализм никогда не был способен играть хоть какую-нибудь политическую роль без… подарка “права наций на самоопределение”» [939] , считала она, невольно, но поразительно точно ухватив «нерв» украинской проблемы и специфику украинского движения.

Мнение Р. Люксембург о происхождении украинской нации (кстати, весьма близкое к модернистскому пониманию нациобразования) совпадало с точкой зрения на проблему огромной части партийцев, да и широких кругов российской общественности в целом. Отношение к национальному вопросу как к несуществующему, подсознательное восприятие общерусского единства, неспособность или нежелание увидеть становление национальной «Украины», а также примешавшаяся ко всему этому память о Гражданской войне (Украину строили петлюровцы – агенты украинской и мировой буржуазии и враги советской власти) приводили к тому, что партия, с пониманием относившаяся к необходимости приспосабливаться к местным условиям на Кавказе, в Средней Азии и национальных районах России и, главное, сознававшая специфику этих регионов, не считала специфику Украины чем-то существенным. Конечно, эта специфика намеренно заострялась и сильно раздувалась украинскими партиями, поскольку национально-политический и экономический организм под названием «Украина» в то время еще только создавался. Вне всякого сомнения, скажем, антибольшевистские настроения и повстанчество весны-лета 1919 г. были вызваны отнюдь не борьбой крестьян за строительство украинской государственности или украинизацию школы, а были спровоцированы земельной политикой большевиков. Национальная же окрашенность была явлением внешним, насаждаемым теми же боротьбистами, укапистами, не говоря уже о более откровенных националистах.

Но при всем этом известная специфика украинских условий, несомненно, была и заключалась хотя бы в самом факте деятельности националистических партий и групп, от жовто-блакитных до красных, отражающих настроения определенных групп населения. Эта специфика не могла не оказывать влияния на большевиков, вынуждая их лавировать в национальном вопросе. Одним из примеров этой местной специфики было появление украинских настроений внутри самой партии.

Люди, мыслящие в рамках украинского националистического дискурса, имелись в большевистской организации Украины с начала ее существования. Во-первых, в большевистские организации постоянно вливались те, кто стоял на коммунистических позициях, на почве классовой борьбы, а не «сотрудничества классов в общенациональных стремлениях» [940] . Во-вторых, на настроения оказывали влияние перипетии Гражданской войны, когда от конкретных вопросов – способа организации большевистских сил, их связи с РКП(б), отношения к украинской буржуазной государственности и украинской государственности вообще – зависело положение большевиков и перспективы пролетарской революции на Украине. Очень часто в основе подхода к разрешению этих вопросов, который демонстрировали разные группы украинских большевиков, лежали не национальные мотивы, а интересы пролетарской борьбы и лучшей организации революционных сил. Но порой под требованиями создания украинского партийного центра, равноправного с РКП(б), или его большей независимости от последнего скрывалась вполне узнаваемая мотивация. Споры о необходимости создания украинской партийной организации, как и необходимости создания украинской республики, продолжались на протяжении всей Гражданской войны. Не вдаваясь в детали становления КП(б)У, укажем лишь некоторые примеры проявления в ней украинских настроений.

Впервые о том, что на Украине должна быть независимая партийная организация, было заявлено еще весной 1918 г. на Таганрогском совещании представителей большевистских организаций Украины. Там впервые был поставлен вопрос о координации действий этих организаций в условиях немецкой оккупации и признания (по условиям Брестского мира) Советской Россией независимости Украинской Народной Республики. После долгих прений совещание приняло решение о создании независимой от РКП(б) партии (связь с ней предусматривалась через Международное бюро, занимавшееся организацией 3-го Интернационала). Споры возникли по вопросу о названии будущей партии, которые со всей наглядностью продемонстрировали наличие разных точек зрения на характер пролетарской революции на Украине. Из трех вариантов – УКП, РКП на Украине и КПУ (последнее название предложено Н. Скрыпником) – наибольшее число голосов получил компромиссный между «централизмом» и «местной спецификой» третий вариант [941] .

Но полная независимость одной части партии, пусть даже находящейся формально в другом государстве, грозила развалом единой организации по государственному и национальному признакам. А ведь именно против «развода» партии по национальным «квартирам» так долго и решительно выступал В. Ленин. Стоит вспомнить хотя бы его борьбу против Бунда и бундовского подхода к строительству Российской коммунистической партии как федерации национальных партий. К тому же большевики никогда не считали брестские соглашения долговечными. Решения Таганрогской конференции были негативно встречены в ЦК РКП(б), который, используя недовольство этими решениями многих местных работников, смог добиться их отмены на состоявшемся в Москве в июле 1918 г. I съезде КП(б)У. И все же, как видно хотя бы из названия съезда, Украинская партийная организация была сохранена как обусловленная самим ходом исторических событий.