Чтение онлайн

Раковский полагал, что перспективы революции требуют проведения «правильной» национальной политики, то есть «перекачивания» суверенитета из центра в республики. «Союзное строительство пошло по неправильному пути», считал он, поэтому для устранения бюрократизации «нужно отнять от союзных комиссариатов девять десятых их прав и передать их национальным республикам» [997] . Он предлагал оставить в ведении Союза «общие планы и директивы», а оперативное управление передать наркоматам республик, сделав их подотчетными республиканским ЦК и СНК [998] . Самостоятельности республик должно было способствовать сохранение за ними наркоматов иностранных дел и внешней торговли, для чего те надлежало перевести из слитных в объединенные (директивные) [999] .

Споры велись также по вопросу о структуре Президиума ЦИК СССР, являвшегося носителем высшей власти в стране в перерывах между съездами. Единомышленники Х. Раковского (активно этого добивался, скажем, Н. Скрыпник) настаивали на разделении ЦИК на две палаты со своими президиумами, хотя и составляющими единый ЦИК, но действующими самостоятельно [1000] . Интересы республик должен был отстаивать Совет национальностей. Но эти предложения, особенно в условиях набиравшей силу борьбы триумвирата с Троцким, были обречены на провал. На XII съезде и IV совещании позиция Раковского была подвергнута уничижительной критике. Сталин прямо заявил: «Мы создаем не конфедерацию, а федерацию республик, одно союзное государство», тогда как, скажем, отсутствие единого президиума – «носителя верховной власти в промежутках между сессиями» – фактически сводило союзную власть «к фикции» [1001] .

В сфере внимания сторонников широких республиканских полномочий находились не только политические институты, но и экономика. На том же совещании, секретный статус которого позволял открыто говорить о том, что широким массам знать было не нужно, председатель Госплана УССР Г. Гринько выступил против сложившейся явочным порядком формулы: «распространяется на весь Союз». Речь шла о вмешательстве ЦИК СССР в компетенцию ВУЦИК и прочих «выступлениях и прегрешениях центральной власти» [1002] . Игнорирование Украины как цельного хозяйственного организма, необходимость которого для «товарищей украинцев» была очевидна и самоценна, требовала, как полагал Г. Гринько, юридического закрепления ее «хозяйственных и конституционных прав». Украинская республика должна была «полностью и реально» обладать правами «хозяйственной инициативы» [1003] . Не один Гринько выступал с позиций независимости украинского хозяйственного организма. Тот же Х. Раковский настаивал на необходимости дать «республикам гораздо больше прав в финансовом хозяйстве и большую инициативу в распределении… кредитов», например сельскохозяйственного [1004] .

Реакция на любой шаг центра носила порой болезненный характер. Во всем виделось покушение на республиканский суверенитет. Нередко доходило до крайности, и слова Ленина о создании действительного равенства республик (и языков, культур) путем сознательного помещения бывшей «угнетающей» нации в заведомо неравное положение понимались буквально, а любые попытки если и не пересмотреть подход в целом, то во всяком случае устранить некоторые возникающие при этом перегибы расценивались как наступление великодержавного шовинизма. Даже сам председатель СНК СССР А. И. Рыков на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (июль-август 1927 г.) был вынужден заявить, что из всех союзных республик самой отсталой по оплате культработников является РСФСР. Наиболее передовыми в этом отношении были УССР и Закавказье. Но попытка выровнять положение, то есть поднять зарплату учителям в России, была расценена украинскими товарищами как великодержавный шовинизм. «Было правильно, – иронично замечал А. Рыков, – когда в Тамбовской губернии получали на 40–50 рублей меньше, это было в интересах национального самоопределения, а когда получают на 2–3 рубля больше, то это великорусский шовинизм» [1005] .

В основе борьбы за права республик в экономической сфере, как и за их права вообще, лежало известное положение о «специфике» и «особенностях» украинских условий. Чем бы ни была продиктована борьба украинского руководства за расширение республиканских полномочий, она полностью отвечала интересам украинских националистов, так как объективно была направлена на строительство национальной государственности и, косвенно, на развитие национального коллектива. К тому же противостояние центру выглядело как традиционное для националистов противостояние России и русскости. Речи «оборонцев» республиканских прав чуть ли не слово в слово совпадали с тем, что говорили по тому же самому поводу настоящие националисты. На заложенном выступлениями партийных руководителей УССР «фундаменте» чуть позже появились теории М. Волобуева, Н. Хвылевого, повторявшие (может, чуть резче) их основные моменты.

Постепенный переход власти от советских органов к партийным позволил Сталину, используя партийную дисциплину и опираясь на противников Троцкого и Раковского в парторганизации Украины, изолировать последнего. Если перед XII съездом РКП(б) председатель СНК УССР мог выступать от имени партийной организации Украины (позиция Раковского обсуждалась на VII Всеукраинской конференции), то после съезда Сталин уже имел прочную опору в лице большинства Политбюро ЦК КП(б)У. Х. Раковского без его ведома назначили полпредом в Великобританию и убрали из страны.

С устранением Х. Раковского от украинских дел местнические настроения и борьба за расширение республиканских полномочий не прекратились и даже приобрели более выраженную национальную подкладку. Роль выразителя этих тенденций постепенно переходила к фигуре наркома просвещения, имевшего широкие полномочия в области образования и культуры, а главное, отвечавшего за проведение политики украинизации – то есть за решение национального вопроса и превращение Украины в «образцовую республику» в целом. Борьба за тот или иной юридически оговоренный вариант союзного устройства завершилась поражением сторонников большей республиканской самостоятельности. Но состязание союзного и республиканского вовсе не обязательно должно было вестись за те или иные юридические позиции. Перераспределять полномочия можно было и внутри существующей системы, тем более что права республик не были такими уж маленькими.

И кроме того, важно было грамотно обосновать неудовольствие «затиранием» прав республик. Х. Раковский, вслед за Л. Троцким, обосновывал это необходимостью бороться с растущим бюрократизмом центрального аппарата (и, как подразумевалось, с самим Сталиным). В условиях жесткой внутрипартийной борьбы этого простить ему не могли. Если же неудовольствие было прикрыто иными мотивами, например национальными или хозяйственными, оно имело больше шансов на успех, так как полностью соответствовало духу и букве XII съезда, предусматривавших всестороннюю помощь республикам и их национальному развитию. Под этим флагом и проходило в дальнейшем противостояние центру, причем национальное часто приобретало довлеющее значение, а нередко и являлось побудительным мотивом этого противостояния.

Присутствие в КП(б)У выходцев из украинских партий и курс на украинизацию усиливали в ней украинские настроения и сближали украински настроенных партийцев с беспартийной национальной интеллигенцией. Затруднения, которые украинизация встречала на своем пути, становились лишь новым поводом к их совместным действиям против подлинных и мнимых проявлений великодержавных настроений. Сближение позиций и единство целей и средств (пусть и тактическое) начало отчетливо проявляться в середине десятилетия в ходе литературной дискуссии. Но сами по себе «хвылевизм» и «волобуевщина» не могли бы стать серьезным фактором общественной жизни и остались бы просто «контрреволюционными вылазками», если бы не находили поддержку и источник легитимации в партии, в деятельности наркомов просвещения. Именно в работе Наркомпроса УССР, сосредоточившего большое идейное и фактическое влияние на жизнь республики, проявилась тенденция совмещения национального фактора с фактором государственности. Наркомпрос УССР стал точкой пересечения действия официальной украинизации и украинизации «низовой», идущей от национального движения.

К середине десятилетия политика украинизации столкнулась с двумя на первый взгляд взаимоисключающими трудностями. Если коренизация партийного, советского аппарата, комсомола (то есть увеличение в нем доли украинцев) протекала успешно, то их украинизация (то есть перевод их деятельности на украинский язык) шла довольно вяло, встречая сопротивление работников аппарата. В то же время украинизация в народном образовании, сфере культуры шла высокими темпами и проводилась преимущественно руками национальной интеллигенции. Переход инициативы в культурно-национальном строительстве в руки элементов, именуемых большевиками «шовинистическими», «петлюровскими», «антисоветскими», создавал реальную угрозу отрыва партии и советской власти от масс и воспитания последних в националистическом духе. Отказ большевиков от иных, альтернативных вариантов национального развития для населения Украины и следование в русле ленинской доктрины разрешения национального вопроса не оставляли им иного выхода, кроме как усилить украинизацию партии и госаппарата с тем, чтобы перехватить инициативу из рук украинской интеллигенции. Это можно было сделать только наполнив строящуюся национальную по форме украинскую культуру социалистическим содержанием, то есть повести украинизацию ради совершенно иных целей – не ради ее самой, а ради укрепления пролетарской составляющей украинской культуры.

Увеличение темпов украинизации, а также борьба против «буржуазного национализма» были связаны с именем секретаря ЦК РКП(б) Лазаря Моисеевича Кагановича, в апреле 1925 г. направленного на работу на Украину. Назначение Л. Кагановича на пост генерального секретаря КП(б)У (этот пост был введен специально «под него») преследовало ряд задач. Основной задачей нового руководителя парторганизации Украины стало очищение ее рядов от троцкистско-зиновьевских оппозиционеров, укрепление и превращение в надежную опору Сталина. Предыдущий глава – первый секретарь ЦК КП(б)У Э. И. Квиринг – был надежным союзником Сталина во время борьбы с Троцким и немало сделал для отстранения от управления республикой вождя украинских троцкистов Раковского. Однако затем он был уличен в переговорах с вождем новой левой оппозиции – Г. Е. Зиновьевым, утратил доверие и был заменен проверенным Кагановичем [1006] . И новый руководитель Украинской парторганизации полностью оправдал доверие своего «шефа». Л. Каганович был человеком «со стороны», от КП(б)У не зависел и подчинялся лично генеральному секретарю ЦК РКП(б). Усиление веса и значения КП(б)У выразилось не только в учреждении поста генерального секретаря ее ЦК, но и в повышении ее статуса в целом – всеукраинские конференции вновь стали называться съездами [1007] . Превращение Украинской парторганизации в опору ЦК требовало укрепления в ней дисциплины и беспрекословного подчинения. Поскольку Украина являлась национальной республикой, а национальный вопрос очень живо в ней дискутировался, то одним из непременных условий этого стала борьба с любыми подходами, расходящимися с проводимым курсом: как с сопротивлением украинизации [1008] , так и с украинскими настроениями, со стремлением трактовать украинизацию как самоценную вещь. Борьба за овладение украинским культурным процессом стала другой важной задачей генсека КП(б)У.