Чтение онлайн

Судьба мудра, хотя и слепа. Ее дороги далеко не прямы, полны камней, и на них легко споткнуться, но путник терпеливый и внимательный, тот, кто не отпустил руки незрячего поводыря, — в конце приобретает царскую награду, при этом зачастую сам того не ожидая и ту, о которой не помышлял вовсе… Жизнь порой любит удивлять, бывая причудливой и невероятной.

Безусловно здравое намерение Амани уединиться, и без помех обдумать малейшие нюансы сложившегося положения и возможного его развития — тем не менее так и не осуществилось: как оказалось, князь был занят этим утром, встречая отряд, пригнавший из долины в крепость лошадей и доставивших кое-что из продовольствия. А заодно и заявившихся с ними родичей. Рассудив, что нынче князю Амиру будет всяко не до него и озабоченный дурным предчувствием, юноша направился — правда, уже без Баст, — разыскивать кого-нибудь из своих новых друзей, чтобы под благовидным предлогом разузнать новости.

Вполне понятно, что первым в этом списке стоял Сахар: близость к Старому лису позволяла предположить, что молодой его помощник будет самым сведущим из троих кандидатов в жертвы, подбросив парочку подсказок, что за родичи, стоит ли обращать на них внимание и если да, то в каком ключе. Как всегда, особых усилий от него не потребовалось:

— Не занят? — с лучезарной улыбкой поинтересовался Амани у открывшего на стук дверь парня вместо приветствия. — Не помешаю?

— Не то чтоб очень. Не помешаешь, конечно, — Сахар вернул улыбку, пропуская гостя. — Решил взять с тебя пример, разобраться в запасах и составить списки…

Последнее донеслось уже откуда-то с лестницы, и юноше ничего не оставалось, как последовать за товарищем.

— Вдруг чего не хватает, а что-то выкинуть самое время. Поможешь немного?… Раз уж зашел, — уже стоявший на самой вершине стремянки со связкой каких-то подозрительных сушеных грибочков, Сахар обернулся на звук шагов.

— Помогу, — само собой согласился Аман, прикидывая правильно ли он помнит описание из библиотеки и не ивовый ли плютей у того в руках.

Помощник лекаря (и не только, как видно) развеял его сомнения, продиктовав: плютей ивовый. Кстати, гриб несъедобный и нисколько не лечебный, и не один такой… В общем, редкий свой день Аман проводил настолько плодотворно и познавательно, как этот — в святая святых Мансурского «лекаря», за разбором ингредиентов! Тем более что его занятый насущными заботами друг охотно отвечал на вопросы о воздействии на человеческое тело какой-нибудь травки или корня, и опомнился только тогда, когда они, не отрываясь от работы, в конце концов заспорили о свойствах шпанской мушки и действительно ли крапива усиливает особенности либо смягчает вред… Молодые люди как-то разом посмотрели друг на друга:

— Тебя и этому учили? — серьезно спросил Сахар, присев на край открытого сундука, в котором только что рылся, и упорно пытаясь заглянуть в глаза случайно закатившейся к ним звезде. Он был далек оттого, чтобы подобно впечатлительному Тарику демонизировать образ юноши, но Фархад прав: те условия, на которых князь определил его статус и некоторые детали — требовали прояснения.

— Не совсем, — Аман встретил испытующий взгляд так прямо, как мог только он, Аленький цветочек, виртуозно умевший показать только то, что намерен. — Как следить за собой, чтоб добиться вершины, некоторым снадобьям и их свойствам, вроде той же шпанки… Просто я никогда не тратил время зря и у меня хорошая память. Остальное — прочитал в вашей библиотеке и не привык… чего-то не понимать!

Сахар предпочел не обострять разговор тем, что круг его чтения был… скажем так, специфическим, а память действительно великолепной, раз Амани почерпнул свои знания не покидая библиотеки, ибо в противном случае, на выбор юноши обратил бы внимание Сафир, обычно готовый ятаганом отстаивать каждый свиток от того, кто намеревался перенести его за порог хранилища.

Но не мог не спросить, — как будто вдруг слегка сместился угол обзора, и того оказалось достаточно:

— Ты не доверяешь нам? — нечто подобное было бы объяснимо.

Аман ждал чего-то такого, но с этим союзником можно было быть только честным до предела допустимости:

— Тем, кого знаю, доверяю настолько, насколько знаю.

Сахар кивнул, принимая этот ответ. И должен был спросить еще:

— А князь?… Ты сейчас ближе к нему, как никто.

К его удивлению, Аман принял этот вопрос не просто спокойно, но как само собой разумеющееся, объяснив с задумчивой рассудительностью.

— Я не знаю, какой он правитель, и ни с кем не стану обсуждать его как мужчину. В воинских умениях я пока только ученик, а он — мой учитель… Но как человека — я не знал никого благороднее него и более достойного уважения.

В следующее мгновение уже Сахар удивил Амани, поднявшись и протянув руку:

— Прости, что и я усомнился в тебе, несмотря на то, что узнал до сих пор.

Принимая протянутую ему помощником лекаря руку, Аман думал о том, что подчас, честность действительно оказывается лучшей политикой, а правда — самым надежным оружием.

А еще… О чем он мечтал в тот же день, но год назад? О том, чтобы хозяин позволил ему остаться рядом после соития, о новом перстне — знаком его расположения к искуснейшему наложнику, о восхищенных взглядах его гостей, жадно ощупывающих полунагое тело раба-танцора, по глупости своей гордившегося ими, ведь то, чего желают столь многие, принадлежит одному единственному… и о том, чтобы ничего не менялось, а неизбежный конец оставался как можно дальше, но придя, оказался внезапным, быстрым и легким.

Аллах, спасибо тебе за то, что не слышал моих молитв!

Потому что именно сейчас он живет настоящей жизнью, и жмет руку свободного благородного воина, тогда как в прошлом имел право лишь целовать их из особой милости. Юноша был неправ, когда уверял себя, что этот дар князя не тронул его, наверное просто нужно было какое-то время, чтобы до конца осознать, что оковы действительно сняты. Больше никогда не нужно будет считать дни и ночи, рвать себе душу и травить ее ядом. Он свободен прежде всего от того, что так долго считал своей судьбой, и пора наконец прекратить бесконечно оглядываться.

Потому что если этого не сделает он сам, то другие тем более не забудут… — оглядевшись внутренним взором, Аман вздохнул и отряхнул прах со стоп своих. Алой розой на рассвете распустилась улыбка, гибкий стан распрямился так, будто нес за плечами крылья: он не станет прятаться от Амира, как перепуганный ребенок. Они — двое людей со свободной волей, Аман не лукавил, говоря, что общество мужчины ему приятно, в том числе в самом невинном смысле, и до сих пор князь ничем не дал повода к недоверию. Так стоит ли отказываться или мучить себя переживаниями?

Рассмеявшись с нотой лукавства над ошарашенным выражением лица Сахара, не привыкшего еще к настоящему лицу полуночной звезды, и наблюдавшим за преображением с долей испуга, Амани отложил письменные приборы и поблагодарил товарища за то, что тот даже не подозревал. Он в самом деле чувствовал себя так, как будто перешагнул какой-то важный рубеж и вернул, а еще вернее наконец полностью обрел, себя истинного, а это знание, как и любое другое, не под силу отнять ничему.

Он шел медленно, вдумываясь в каждый шаг и чувствуя предельно ярко каждый вздох. Без трепета и дрожи юноша переступил порог княжеских покоев, кивнув с улыбкой стоявшему на дежурстве Исхану, который иногда помогал им во время уроков, и прямо взглянул в глаза, что словно два колдовских зеркала убрали из образа все лишнее, отразив лишь его суть. Амир немедленно поднялся навстречу из-за заваленного картами стола.

— Как хорошо, что ты пришел… — слова эти не были ни игрой, ни фальшью.

— Вы так соскучились по нашим шахматным сражениям? — дрогнуло в ответ, чуть изгибаясь, антрацитовое крыло брови.

Мужчина негромко рассмеялся, любуясь юношей, чьи глаза в этот вечер действительно сияли будто две черные звезды. Они дышали жизнью, мерцали и манили помимо воли, и сердце замирало, пронзенное лучами света, цвета самой беспросветной тьмы…

— Если хочешь. Но давай сегодня обойдемся без шахмат, — попросил Амир, беспомощно растирая переносицу, — мне за день хватило битв и не настолько безобидных…