Чтение онлайн

Кадер же оказался более удачливым, потому что в самом деле тут же встревожился о танце юноши, на подготовку которого они потратили столько времени:

— ДА! — мужчина мгновенно преобразился, глядя на Амани такими же горящими глазами. — Все у тебя хорошо и даже лучше, но теперь мы сможем сделать и то, о чем думал я… Звезды во истину с тобой, дешадаб! С Джавдатом и Джинаном приехали Хисеин и Салех, и они уже ждут… но времени мало!!

— Времени нет! — только уточнил Аман, буквально срываясь на бег вслед за напарником и тем же молчаливым Исханом.

Провожая странную троицу взглядом, обескураженный Луджин вслед за несчастным Тариком, пришел к выводу, что наверное и он тоже не зря не подошел в ученики дядюшке Седому лису, знатоку не только человеческих тел, но и помыслов. Если первую часть беседы молодой человек еще понял, и от души хотел предостеречь друга от вмешательства в подковерные битвы, да еще в чуждом ему месте… то окончание разговора заставило его к тому же понять, что в настоящие поэты — будь то музыка, танец, либо пресловутые стихи — он не годится тоже! Он еще вполне в своем уме.

«Зато, — неунывающе определил Луджин, — более талантливого зрителя, слушателя и так далее, просто не найти!»

А зритель, само собой не должен быть единственным!

«Ну, может, и должен, — в некоторых особых случаях…» — Луджин покраснел.

Не обязательно обладать исключительным талантом, чтобы видеть сокрытое. Порой достаточно влюбленного сердца, которое нашептывает подсказки и приметы… А сердце истинно любящее, не способно осуждать такое же чувство.

Парень мудро не стал лезть туда, куда его не приглашали, но в предвкушении потирая руки, поторопился осчастливить каждого встречного и невстречного известием, что сегодня вечером им всем предстоит увидеть что-то грандиозное!

Множество драгоценных дворцов возвели от начала времен человеческие руки, а возведут еще больше, но ни одному из них не сравниться красотой и величием с творением Аллаха, создавшего этот мир! Войнам не пристало валяться на камчовых подушках, подобно одалискам, да и не гоже делить братьев по оружию на тех, кто достоин сидеть за одной трапезой, а кто нет. Каменные уступы стали пиршественными ложами, хотя подушки и камча на них все же были… Красные разводы скал сменили собой соревнующиеся с ними твердостью крепостью стены, а расшитое самоцветами звезд чернильное полотнище небосвода над головами пирующих — простерлось сводом кровли, дивный узор которой не дано повторить ни одному мастеру.

Бронзовые чаши пылали, освещая выжженные солнцем пустыни лица свободных воинов: от князя в тяжелом золотом оплечье до самого простого из них, чье достояние — сабля да конь и две переметные сумы с их немудреным содержимым. От Седого Лиса неторопливо беседующего с пожилым хранителем библиотеки, до безусого юнца, неделю назад прошедшего свой первый бой. Они все были здесь — те, кто ведут в сражение и те, кто за ними следует, те, кто говорят на равных с правителями на переговорах, и те, кто изо дня в день несет свою службу в дозорах или на крепостной стене, те, кто не брезгует промышлять караванами, лихие рубаки в шрамах, и те, кто следит за устоями клана, направляя его повседневную жизнь и хранит ведущих хозяйство женщин и их детей…

До поры незамеченный, Аман стоял на ступеньках, смотрел и думал: уж конечно, грядущий миг своего триумфа он продумал до мелочей, потому что если речь идет именно о триумфе, то мелочей не бывает, ведь хороший полководец тоже не полагается лишь на удачу… Но наверное только в этот момент он до конца прочувствовал дух твердыни и понял душу этих людей!

Амир мог играть с ним в шахматы, собирать книги и смеяться шутке какого-то мужчины, сидевшего от него по левую руку. Кадер — поэт каких мало, Луджин — рубаха-парень, мечтающий о своей невесте, даже лекарь Фархад беспокоился о том, чтобы у Аленького цветочка не осталось шрамов от когтей пантерыша… Но это здесь! А там — во всем остальном мире, мире вне клана, — Амир становится Черным Мансуром, добрый и чуткий Сахар тщательно отбирает и сортирует яды, и даже блаженный Тарик скорее сдохнет, вцепившись в глотку врага, чем проведет кого-нибудь тайными тропами в горах…

Это Мансура, где даже на пиру ножны не сияют драгоценными камнями, — а Амани пиров видел достаточно, даже рукоять из цельного изумруда видел! Глаза юноши ловили казалось бы совсем незначительные детали, но кусочек за кусочком — мозаика вставала на свое место, и перед ним разворачивалось панорамное полотно.

И вот теперь было самое время повторить вопрос нынешнего господина: по нраву ли тебе? Ответ — не стоил даже упоминания, и единственное, что сделал Аман, выступая из мрака — сорвал с безупречно собранных волос чеканную заколку!

…Так мог бы улыбаться ифрит, погружаясь в родное пламя! Тонкий, черный, — как клинок наивысшего качества, — лишь буря волос колеблется ветром, чуть стянутая у лба золотым шнурком, и отблески огня танцуют в черных очах…

— Ты запоздал, — в ту же секунду потянуло горьким кофейным ароматом. Амир поднялся, протягивая руку, и все стихло. — Звезды уже взошли и лишь твоей не доставало!

— Я был здесь, — ясно отозвался юноша, медленно спускаясь на встречу. Сошествуя… Улыбка его — дохнула жаром кипящей магмы.

— Смотрел и видел, — с долей лукавства продолжил Аман на невысказанный короткий вопрос.

— Станцуешь нам? — вызов.

А вызов ли, — руки соединились и разомкнулись, продолжая невидимо поддерживать расправлявшиеся в предвкушении полета крылья молодого сокола…

— Сейчас? При… всех?

Создатель, совсем иные слова говорили они в тот миг друг другу, не разрывая взглядов меж собой и чувствуя у горла наточенное острие других, направленных на них! Постепенно наливающееся густотой молчание потянуло преддверием бури…

— Если хочешь, «они» — уйдут! — веско уронил князь.

Такого не ожидал никто!.. Но Аман обернулся, обводя внимательным взглядом неровные стены исполинской чаши Зала собраний, и каждый из присутствующих мог бы поклясться, что на это мгновение встретился с ним глазами.

— Для меня честь порадовать танцем тех, кто настолько превосходен в ином искусстве!.. — звонкий голос завибрировал в стенах ущелья.

Аман вскинул голову, словно вслушиваясь в торжествующую тишину ночи, и своенравная госпожа не оставила достойнейшего из своих сыновей! Густая, тягучая и томная мелодия потекла, как прозрачная слеза смолы по стволу босвеллии… Или то был совсем не душистый ладан, а анчар, чей яд смертелен, если попадает в кровь?!

Резко соединив ладони: тревожным рокотом бубна со стремительным перебором струн, торопливым, как вихрем вздымающие песок копыта скакуна, — без вызова и объявления войны ночь явила себя во всей красе и мощи с неистовством песчаной бури!

Пламя и сталь. Черный огонь, его ревущие языки, вздымающиеся к безмолвному небу, и бесшумный шелест холодного железа, высвобождающегося из ножен, чтобы одним изумительным броском оставить свой росчерк в великой Книге Бытия… И мимолетный взгляд антрацитовых очей через плечо — испепеляет до золы плещущейся в нем страстью!