Чтение онлайн

— Ири Лорелея, — обратилась она ко мне, робея, — магистр Элиан сказал передать, что вы должны поесть. И целительница Эйлин тоже велела проследить, чтобы вы подкрепились.

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота при одном только запахе еды.

— Спасибо, но я не хочу.

Девушка помялась на пороге, не решаясь уйти. Потом сделала шаг вперед и поставила поднос на тумбочку у кровати, с другой стороны от меня.

— Вы же понимаете, что ему не станет легче от того, что вы будете морить себя голодом? — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала мягкая, но настойчивая укоризна. — Я слышала, он ради вас рисковал жизнью. Неужели вы хотите, чтобы, когда он очнется, его первой мыслью было то, что вы из-за него не едите?

Я замерла, переваривая ее слова.

Она была права. Ксерион — этот самоуверенный, навязчивый, временами невыносимый дракон — рисковал собой. Ради меня. Он мог погибнуть, но не пожалел бы об этом, потому что считал, что защищает меня. А я сейчас сижу здесь, смотрю на его бледное, измученное лицо и отказываюсь от еды, потому что мне «не хочется». Как будто это может помочь ему очнуться быстрее. Как будто это докажет ему, как сильно я переживаю.

— Вы правы, — выдохнула, чувствуя, как внутри меня что-то переворачивается. От стыда. — Простите. Я... я просто...

— Я понимаю, — мягко сказала девушка. Она пододвинула тележку на колесиках, стоявшую у стены, прямо к моему стулу, и переставила поднос на нее. Теперь еда была в моей прямой досягаемости, и мне не нужно было даже вставать. — Вы не должны винить себя. И вы не должны забывать о себе. Ему будет хуже, если вы заболеете.

Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок благодарности и с трудом сдерживаемых слез.

— Спасибо, — прошептала я.

— Я приду позже, заберу посуду, — ответила она и, тихо притворив за собой дверь, вышла.

Я посмотрела на поднос. Куриный суп, с лапшой и зеленью, от которого шел пар и пахло так вкусно, что у меня, вопреки всему, заурчало в животе. Стакан с клюквенным морсом, кислым и терпким. Ломоть свежего, еще теплого хлеба с хрустящей корочкой.

Я взяла ложку. Рука дрожала. Я сделала глоток супа, и горячая жидкость обожгла горло, но вместе с тем разлила по телу приятное, согревающее тепло. Я не чувствовала вкуса — только то, что еда теплая, что она наполняет мой пустой желудок. Я ела механически, почти не жуя, торопясь, словно боялась, что если замечусь, то не смогу сделать следующий глоток.

Время тянулось дальше. Солнце за окном медленно клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Тени в палате удлинялись, становились гуще. Я включила магический светильник, стоявший на тумбочке, и его мягкое, голубоватое свечение окутало комнату, создавая ощущение уюта и защищенности.

Я снова взяла Ксериона за руку. Его пальцы были все такими же холодными, но пульс, казалось, стал чуть ровнее, чуть сильнее. Или мне просто хотелось в это верить.

Я сидела, смотрела на него и вспоминала. Наше детство, когда мы были детьми и еще не знали, что такое вражда. Как он учил меня запускать воздушного змея — огромную, ярко-зеленую стрекозу, которая никак не хотела взлетать. Как мы вместе прятались от гувернанток в старом крыле дворца. Как он подарил мне на восьмой день рождения живого сверчка в спичечном коробке, и я визжала от восторга, пока мама ругалась, что за тараканов нам принесли.

А потом все испортилось. Когда его дракон не проснулся в положенный срок, когда над ним начали издеваться во дворце, в академии, в его собственной семье. Он стал замкнутым, колючим и злым. Он начал прикрывать свою уязвимость маской надменности и самоуверенности. Он начал говорить мне колкости, а я отвечала тем же. Игра «кто кого больнее ужалит» стала нашим единственным способом общения.

Но сейчас, глядя на его бледное, измученное лицо, я понимала, что под этой маской всегда скрывался тот самый мальчишка, который учил меня запускать воздушного змея.

Наконец наступила ночь. За окном стало совсем темно, и лишь луна и звезды освещали аллеи кампуса, превращая их в серебристые ленты, убегающие вдаль. Я сидела на стуле, положив голову на край кровати Ксериона, и держала его руку в своей. Мои глаза слипались, мысли путались, тело требовало отдыха, но я сопротивлялась из последних сил.

И все же сон оказался сильнее.

Я провалилась в темноту, урывками слыша свое дыхание и чувствуя холодную, безжизненную руку дракона в своей.

А потом, сквозь пелену сна, я почувствовала что-то на лбу. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Я попыталась отмахнуться, но рука наткнулась на чьи-то пальцы, скользящие по моей щеке.

— М-м-м, — пробормотала, не открывая глаз, и убрала руку со лба. — Не мешай спать, Сарж...

Прикосновение повторилось. На этот раз кто-то провел кончиками пальцев по моей скуле, затем по носу, и по губам.

Я раздраженно дернула головой.

— Ох эти фамильяры...

— Что ты здесь делаешь, Лори?

Голос был слабым, хриплым, чуть насмешливым, но таким родным, что меня словно током пронзило.

Я резко подняла голову и распахнула глаза.

Ксерион смотрел на меня.

Он улыбался. Слабо, едва заметно, но улыбался. Его изумрудные глаза, все еще немного мутные, но уже осознанные, смотрели на меня с выражением, которое я видела в них тысячи раз — с насмешкой, теплотой и скрытой, тщательно прятаемой нежностью, которую я поняла только сейчас.

И я заплакала.

Слезы хлынули из моих глаз потоком, и я не могла их остановить. Я рыдала, уткнувшись лицом в его холодную ладонь, и чувствовала, как его пальцы слабо шевелятся в моих волосах.

— Ну чего ты? — его голос был все еще слабым, но в нем звучала знакомая насмешка. — Какой я тебя только не видел за всю жизнь, но плачущей — очень редко. Тебе не идет...

Я шмыгнула носом и выпрямилась, вытирая щеки рукавом. Слезы все еще катились, но я уже могла дышать и говорить.

— Идиот, — прошептала, чувствуя, как внутри меня смешиваются облегчение, злость, любовь и еще тысяча эмоций, которые я не могла назвать. — Ты идиот, Ксерион! Какой же ты идиот!

И, не сдержавшись, я ударила его в плечо. Не сильно, скорее символически, но он все равно болезненно поморщился и тихо рассмеялся.

— Ой, прости, прости! — я испуганно отдернула руку, чувствуя, как страх снова сжимает горло. — Ты как? Тебе больно? Я не хотела...

— Все нормально, — он покачал головой, и его улыбка стала чуть шире. — Я чувствую себя... — он задумался на мгновение, а потом тихо рассмеялся, и этот смех перешел в кашель, от которого он поморщился. — Паршиво. Мне никогда не было так плохо.