Чтение онлайн

Я в очередной раз бросил взгляд наверх. Две тёмные точки арбалетчиков, видные мне отсюда, сидели напряжённее прежнего. Всё это было нехорошо. Очень нехорошо.

Уголёк вдруг зашевелился. Начал приподниматься, расправляя массивное тело, а потом медленно развернулся ко мне. И я увидел его морду.

В ней была ярость. Не та вспышка раздражения, какая бывает у зверя, когда его трогают не вовремя. Другая. Гневное нахмуренное выражение, какое бывает у людей, когда их прорывает на мир или на кого-то конкретного. Его глаза смотрели прямо в мои, и в этом взгляде читался вопрос жёсткий и требовательный. Будто он спрашивал меня, что тут происходит и почему я, старший, не объясняю ему очевидного.

Бока вздымались всё сильнее. Внутри него что-то кипело.

— Уголёк, сюда.

Я отступил на несколько шагов в сторону, освобождая ему направление движения ко мне, подальше от клетки старика. Поднял руку и сделал тот самый подзывающий жест, к которому он уже привык.

Дрейк посмотрел на меня. Ноздри в прорезях намордника раздувались, выпуская короткие струйки пара. А потом он сделал шаг небольшой, но тяжёлый, громкий шаг в сторону. Вскинул огромную голову куда-то вверх, в серое небо, в сторону каменных уступов. Я не знал, видел ли он оттуда стрелков. Может, и нет, а может, видел.

И заорал.

Рёв ударил по ушам так, что на пару секунд оглушило. Низкий, раскатистый, полный ярости. Он кричал на все загоны разом, и загоны откликнулись. Разом, в унисон. Рёв, треск, визг, вой, клацанье зубов. Какофония из десятков глоток обрушилась на каменные стены и покатилась эхом. У меня волосы на загривке встали дыбом. Это не был обычный шум потревоженного питомника. Это было что-то другое. Перекличка. Звери говорили друг с другом, подключались один к одному через что-то, что я не слышал ушами, но чувствовал кожей.

Ситуация уходила из-под меня. Я не понимал, что делать.

Поднял руки, сделал жест привлечения внимания. Крикнул что было сил, резко и властно, вкладывая в голос всю мощь, какую мог наскрести:

— Ааат!

Дрейк даже не повёл мордой в мою сторону.

Я снова глянул на Молчуна. Парень побелел. Прижимал журнал к боку и смотрел на происходящее с неприкрытой тревогой. На уступах зашевелились стрелки, подняли арбалеты. Всё происходило быстро, слишком быстро.

Уголёк расправил крылья. Потряс ими так, будто сбрасывал с них пыль и грязь после долгой лёжки в клетке. Чешуя на лопатках заходила волнами. Шея выгнулась дугой. И он снова повернулся ко мне.

Я не понял, что это было. То ли наконец отозвался на мой окрик, то ли по какой-то своей внутренней причине.

Стоял перед ним, тяжело дыша, стараясь удержать лицо. Сохранить позу. Не показать, что внутри у меня всё скачет.

— Всё, Уголёк. Хватит. Всё нормально. Ты здесь. Они там. Да? Ты здесь, они там. А я здесь с тобой. Ты можешь ходить. Гулять. Всё нормально.

Говорил и слышал себя со стороны. Слова выходили жалкие. Без той твёрдости, что была ещё пять минут назад, когда я приказывал ему не взлетать. Зверь это чувствовал. Такие вещи они считывают первыми.

Я сделал к нему маленький шаг. Протянул руку. Просто чтобы восстановить контакт, вернуть ту ниточку, которая у нас была.

Уголёк огрызнулся коротко и зло, с лязгом челюстей в наморднике. Я замер с протянутой рукой. И на короткое мгновение в его тёмных глазах проскользнуло что-то похожее на сожаление. Будто он сам не хотел огрызаться на меня, но не сдержался. А потом сожаление схлынуло, и вернулась ярость. Для него сейчас было что-то важнее нашей с ним связи. Важнее всего, что мы построили за эти дни.

Я остановился. Выдохнул сквозь сжатые губы. Постарался вернуть себе контроль над собой. Ясность мыслям.

Воздух перед глазами дрогнул, собирая фиолетовое марево.

[СКАНИРОВАНИЕ]

[Анализ… анализ затруднён]

[Поведение субъекта выходит за типовые паттерны территориального дракона]

— Молчун. Уйди. Отсюда подальше, — бросил я, не оборачиваясь.

Голос вышел сдавленный, но видимо парень понял. За спиной заскрипел снег под сапогами. Молчун отступал, не делая резких движений, уходил в сторону, чтобы не маячить в поле зрения дрейка. Я его не видел, но знал, что он ушёл недалеко, прижался к стене или к валуну, откуда можно наблюдать.

Я остался один перед Угольком.

И тут меня пробило на гудение — то самое, низкое, горловое, которое я уже пробовал в клетке и которое ни разу меня не подводило. Древний приём племён.

Я набрал воздуха в грудь глубоко, к диафрагме, к рёбрам. И загудел.

Звук пошёл сам — низкий, вибрирующий, отдавался в костях, в грудине и позвоночнике. Казалось, даже в ступнях, через подошвы ботинок, в промёрзший камень. Я гудел не только для него. Для себя тоже. Зверь считывает состояние того, кто с ним в контакте, а моё состояние сейчас было никуда не годным. Руки дрожали. Сердце колотилось под самым горлом. И прежде чем успокаивать его, нужно унять в себе эту трясучку.

Я смотрел ему в глаза и гудел.

В клетках всё ещё шёл гомон. Но Уголёк на секунду сфокусировался на мне. На звуке. Или на чём-то, что за этим звуком стояло. Ярость в его морде не ушла, но притухла, отступила на шаг. Дракон замер.

Так мы и стояли. Он передо мной. Я перед ним. Я забирал воздух снова и снова, поглубже, чтобы тянуть эту ноту без перерывов. Вдох, и опять низкое вибрирующее гудение из груди. Вдох, и опять.

Уголёк молчал. А потом из его глотки пошёл ответный звук — очень низкий, протяжный и тоскливый. Будто кто-то тянет одну длинную ноту из самого нутра, и в этой ноте вся тяжесть, которую зверь носит.

Я медленно опустился на землю не сводя с него глаз — сел прямо в снег. Холод тут же прошёл через штаны, ожёг зад, пополз выше. Я не обратил внимания. Сейчас это неважно. Только дракон. Только я. Только вот эта вибрация между нами.

И одна мысль, которую я пытался удержать в голове цельной, не рассыпая её по мелочам. Я тебя понимаю. Мне тоже больно это видеть, очень больно, но сейчас ничего нельзя сделать и ничего не изменить. Просто так есть.

Я не знал, можно ли так передавать мысли по той тоненькой ниточке, которую Система обозначила цифрой тринадцать, а теперь, кажется, уже восемнадцать. Нить была. Я её чувствовал. Может, по ней и правда пройдёт. Может, нет. Я продолжал гудеть и держать эту мысль в уме, как держат свечу в сложенных ладонях, чтобы не задуло.

Уголёк чуть склонил голову набок. Потоптался тяжело на месте, когти скребнули по камню. А потом начал укладываться. Медленно, грузно, подбирая под себя передние лапы. Опустился на снег брюхом. Голова легла на вытянутые лапы.

Краем глаза я заметил движение в клетке.

Старый дрейк еле-еле приподнял голову. Потом чуть подполз вперёд, ближе к прутьям. Улёгся там, упёрся мордой в железо. Видимо тоже слушал эту вибрацию, которая лилась у меня из груди. Может, в его голове она отзывалась чем-то, чего он сам уже давно не слышал.