Чтение онлайн

«Гребень Хребта суть восточный предел Империи, земля бесплодная и ветреная. Ниже 2000 локтей здесь Пелена стоит вечно, и твари из неё поднимаются столь лютые, что даже виверны стаями уходят выше…»

Значит, мы на самом краю. Глухомань, пограничье. Изоляция Клана теперь стала понятнее — мы сидим на мусорной куче мира, куда Империя сбрасывает всё, что ей неудобно держать под боком.

Я придвинулся ближе к огню, вглядываясь в карту соседних территорий. И тут меня кольнуло. В одном из «купленных» у Системы воспоминаний был город. Большой, шумный, с торговыми рядами и взлётной площадкой, где одновременно могли отдыхать десятка три дрейков. В памяти всплыло название: Нижний Порог.

Я начал искать его на карте Молчуна. Палец скользил по неровностям пергамента, минуя «Мёртвые Пики» и «Долину Семи Ветров». Вот оно.

«Нижний Порог — вольные торговые ворота на стыке Срединных Гор и Восточного Хребта. Высота: 2700 локтей. От Гребня Хребта отделён Великим Разломом. Путь по воздуху — пол дня на добром дрейке. Путь пеший по мостам и тропам — не менее седмицы, коль погода позволит…»

Неделя пути. Совсем рядом по меркам этого мира, и в то же время — бесконечно далеко для бесправного подмастерья. Нижний Порог был узлом, через который проходили все караваны. Если я когда-нибудь решусь на побег, это единственный логичный пункт назначения. Там можно затеряться, там можно найти работу, там… там есть жизнь, отличная от лязга цепей в загонах.

Я сопоставил границы. Клан Железной Узды находился в своеобразной «серой зоне». Формально — земли Империи, фактически — автономия, зажатая между имперскими амбициями и территориями Свободных Племён, которые начинались сразу за Великим Разломом. Моё родное племя Чёрного Когтя находилось ещё дальше на восток, в суровых высокогорьях, куда имперцы совались только крупными карательными отрядами.

Значит, я заперт на узком перешейке. С одной стороны — Мгла, с другой — горы, подконтрольные Клану, впереди — неделя пути до цивилизации, а за спиной — племя, которое меня отвергло.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло от очага расслабляет мышцы. Картина мира стала объёмной. Это уже не просто обрывки воспоминаний, это территория с историей и географией. Мой «дом» теперь имел координаты на карте утонувшего мира.

Листая пожелтевшие, ломкие страницы, я наткнулся на нечто, от чего сонливость мигом выветрилась, уступив место азарту. Это даже не свиток, а ворох разрозненных листков, исписанных разными почерками — видимо, Молчун собирал свидетельства мглоходов и обрывки дневников тех, кто спускался в Пелену и умудрился вернуться. А может не Молчун, а кто-то до него.

Там, в паре часов пути на восток по кромке Хребта, под слоем Мглы, находилось место, которое называли «Святилищем Безмолвного Крыла».

«…где утёс изгибается подобно сломанному когтю, в десяти верстах от Врат… покоится Храм Бога-Дракона. Камень там исходит стоном, а земля зияет старым Разломом. И хоть рана мира затянулась с веками, дыхание Бездны всё ещё сочится сквозь щели…»

Я вчитывался в неровные строки, сопоставляя их с корявой зарисовкой на полях. Разлом. В этом мире это слово имело двойное значение. Это не просто овраг, а метафизическая трещина, из которой тянуло «Первородным Резонансом». Для обычного человека это верная смерть — разум выгорал за секунды, но для Закалённого, чьё тело уже начало перестраиваться под воздействием Мглы, такая «утечка» могла бы стать мощнейшим ускорителем.

Похоже на попытку заправиться авиационным топливом, имея движок от старого трактора (грубо говоря). Риск взорваться — огромный, но если выдержишь, проскочишь круги Закалки за недели, а не месяцы и годы.

«…сила там плотная, густая, аки патока. Она вливается в жилы, заставляя кровь петь. Тот, кто выстоит у края Разлома глоток времени, обретёт крепость камня и ярость бури…»

Я примерно прикинул по ориентирам. Час пути по «берегу» — по кромке на высоте двух тысяч метров. А затем… затем нужно уходить вниз. Метров на триста в глубину Пелены. Минут десять хода по мёртвым скалам во враждебной среде. Мой нынешний предел — восемь-десять минут в верхних слоях, а там, внизу, давление и концентрация Мглы совсем другие.

План безумный и самоубийственный, но он давал шанс перестать быть «полезным инструментом» Пепельника и стать кем-то, с кем придётся считаться.

Дрожащими от возбуждения и усталости пальцами достал угольный грифель и чистый лист пергамента — перерисовал карту Молчуна, копируя каждый изгиб тропы и каждый ориентир: «Три Брата» — три характерных скальных пика, «Глотка Ветра» — узкое ущелье, где Мгла всегда завихряется воронкой. Свитки придётся вернуть, а эта бумажка должна остаться у меня.

Когда последний штрих был нанесён, отложил уголь и снова посмотрел на свои трофеи. Ценность того, что я сегодня узнал, не укладывалась в голове. Крупица к крупице: география Асгара, понимание Нижнего Порога как точки выхода, и теперь — этот Разлом.

Я понимал, что если эта трещина хоть немного ещё «живая», она может дать мне рывок, который не обеспечат никакие стандартные тренировки с Тенью. Кстати, Тень… я вспомнил, что сегодня мне снова идти на Купание но уже под его присмотром. Мглоход явно что-то почуял во мне после той стычки с искажённым Репьём, раз решил взять под опеку.

Сколько я просидел над книгой? Час или два? Время тянулось иначе. Решил, что нужно хотя бы полчаса полежать. Кое-как, едва передвигая ватными ногами, дополз до лежанки. Сил нет даже на то, чтобы толком расправить одеяло — просто повалился ничком на жёсткую солому, не снимая ботинок.

Голова была тяжёлой, как чугунный котел. Видимо, то резонансное гудение в загонах высосало из меня гораздо больше, чем думал. Я расходовал какую-то внутреннюю энергию, о наличии которой не подозревал. Хотел было вызвать окно Системы, спросить про «расход ментальной ёмкости» или как там это тут могло называться, но мысли плыли, путались и превращались в серый туман.

Карты территорий, белёсые глаза Тени, огромная морда Уголька и тихий шёпот Мглы смешались в одну массу. Я провалился в глубокий, чёрный сон без сновидений.

Я пробирался через фиолетовую муть, густую и вязкую, как застоявшийся кисель. Каждое движение стоило неимоверных усилий, будто плыл в патоке, которая с каждым шагом становилась всё плотнее, сдавливая грудную клетку железным обручем. Мгла лезла в рот и нос, заполняла лёгкие холодом.

— Иди, не останавливайся, — прозвучал за спиной бесцветный голос.

Я узнал его сразу. Тень — мглоход, чья кожа давно приобрела оттенок мертвечины, а глаза затянуло белёсой плёнкой. Я не видел его лица, просто чувствовал спиной его холодное присутствие. Мужчина гнал меня вперёд, во тьму, не давая развернуться или хотя бы замедлить шаг.

Видимость была нулевой. Весь мир сжался до лилового марева и гула, который вибрировал в висках. Гул переходил в низкочастотную пульсацию: низко-высоко, низко-высоко… Меня начало затягивать в невидимую воронку, сознание плыло, и вдруг прямо перед лицом из этого киселя соткалось лицо Репья.