Чтение онлайн

Я открыл глаза.

[РЕЗОНАНСНЫЕ ТЕЛЬЦА: ВРЕМЕННОЕ УСИЛЕНИЕ]

[Пропускная способность ментального канала: +30%]

[Длительность эффекта: ~3 часа от текущего момента.]

[Внимание: усиление искусственное. После окончания возможен откат и кратковременная слабость.]

Тридцать процентов. Мне сегодня, чувствовал я, может понадобиться больше. Если Пепельник придёт лично и захочет проверить Кар-Роха своими руками, тридцать процентов могут разойтись за полчаса работы. А прогулка ещё через полчаса, не раньше. Если я выпью сейчас второй глоток, к моменту встречи с Пепельником запас уже будет не свежий.

Завернул крышку обратно, прижал плотнее. Бадейку положил обратно. Второй глоток сделаю перед прогулкой, у выхода из загонов, чтобы пик пришёлся на работу.

Повернул голову влево. Уголёк смотрел на меня внимательно, не моргая. Глаз тёмный, влажный, с человеческим оттенком. Голову держал у самой решётки, и я видел, как у него под чешуёй на скуле подрагивает мышца.

Подвинулся ближе. Нить под рёбрами я теперь чувствовал отчётливее, будто кто-то подтянул струну, что висела вяло.

Послал.

«Сегодня важный день.»

Дошло сразу. Уголёк ответил тем же тихим гудением, что приветствовал меня в начале. Не понимал ещё, что я имею в виду, но слушал.

Я задумался.

Пепельник придёт в загон. Захочет сам подойти, дать команду, посмотреть, как зверь реагирует. Если Кар-Рох будет слушать только меня и игнорировать всех остальных, это для Рук скорее всего станет подтверждением того, чего они боятся, и тогда меня снимут с работы быстрее, чем я успею выйти на третий круг.

Если Кар-Рох будет слушать Пепельника беспрекословно, как обученный, тогда Руки решат, что зверь готов. И заберут его раньше срока на смотр, или ещё хуже — отдадут имперцам без оглядки на договорённости. А я останусь без своего дрейка и без рычага.

Нужна середина.

Послал по нити, медленно.

«Сегодня будет смотр. Придёт человек. Он даст команду. Ты выполнишь одну. Одну сложную. Я подам знак. До знака — не слышишь, не понимаешь, делаешь медленно, ошибаешься.»

Послание ушло, и я почувствовал, как из меня снова утекла часть. Тридцать процентов запаса работали, и я их сейчас тратил.

Уголёк смотрел. До него доходило не разом. Сначала чуть склонил голову набок, будто пробовал слово на язык. Прогудел низко, очень тихо, почти шёпотом. И по нити обратно пришло.

«Кар-Рох знает. Плохие люди. Не видят. Не слышат. Подчиняться им значит предать себя.»

Слов как таковых не было. Я слышал не голос, а суть. Сразу всю, целиком, как будто кто-то открыл мне ладонь и положил на неё готовую мысль. По коже от шеи до поясницы прошла волна мурашек. От плотности этого, от того, как оно было сказано без слов и перевода.

И в этом «предать себя» я почувствовал гордость, которая у Грозового стояла стержнем. И ещё что-то рядом с ней. Деление мира на «свой» и «чужой», жёсткое, без полутонов, какое есть у каменных. Дом, стая, всё остальное. Всё остальное допускается только если стая разрешит.

Я не стал отвечать по нити. Слишком много это сейчас стоило. Просто протянул руку через прутья и положил ладонь на чешую у него на скуле.

Кивнул ему.

— Знаю. Знаю, дружище. Мне самому это всё поперёк горла. Но сделать надо.

Смотрел на него и пытался понять, дойдёт ли без нити, по голосу и взгляду. У Грозового бы дошло. У каменного, не был уверен.

Уголёк медленно опустил голову. Лёг подбородком на каменный пол у решётки, под моей рукой. Глаз прикрыл наполовину.

И по нити, тихо пришло.

«Кар-Рох доверяет. Кар-Рох сделает.»

Я улыбнулся.

Отвернулся, уставившись в дальний угол загонов. Там, шагах в тридцати от нас, у крайней клетки возилась небольшая компания. Двое молодых крючьев в серых рубахах и кнутодержатель в чёрной куртке. У клетки стоял молодой дрейк, багряный, ещё не закрашенный возрастом до густого винного цвета, ярко-рыжий по плечам. Кнутодержатель что-то говорил крючьям, тыкая рукой в сторону зверя. Один из крючьев замахнулся.

Удар. Кнут хлестнул по морде. Дрейк отдёрнулся, прижался к решётке, и тут же второй крюк ударил по плечу. Кнутодержатель кивнул, мол, правильно, продолжай.

Я сморщился.

Кар-Рох рядом зарычал утробно и низко. По нити под рёбрами почувствовал, что у него внутри сейчас идёт. Ему смотреть на это плохо. Он здесь сидел пленником и каждый день видел, как с такими же, как он, делают то же самое. По десять раз на дню. По десять зверей в неделю.

Подумалось, что он ещё держится крепко, учитывая всё это. Другой бы давно ушёл в стену, в апатию, и не вернулся. А этот ещё себя помнил.

Из-за угла выкатился Молчун. Шёл быстро, длинными шагами, журнал зажат под мышкой. На полпути обернулся через плечо, потом ещё раз, проверяя, нет ли за ним хвоста. У клетки замедлил шаг, кинул короткий взгляд на Кар-Роха, на меня, и встал в трёх шагах. Полез за пазуху, вытянул сложенный вчетверо листок.

Я привстал с камня. Принял листок, развернул.

Мелкий ровный почерк.

«Отчёт сдал Пепельнику. Сказал то, что нужно. Ответы твои переписал так, чтобы главного не было видно. От себя добавил, что метод у тебя есть, но он завязан на твоём подходе к каждому зверю и на голосе. Дал понять, что клан может его взять в работу через тебя как мастера. Написал что ты охотно идешь на сотрудничество. Что хочешь быть в клане.»

Перечитал. Дыхание у меня на секунду встало.

То есть Молчун сделал именно то, чего я надеялся, но не смел просить вслух. Прикрыл главное, выставил меня нужным, но не страшным. Дал Пепельнику то, что тот хотел услышать, не выдав того, чего я боялся.

Поднял глаза на Молчуна. Тот смотрел на меня без улыбки, но в лице у него стояло что-то, чего вчера ещё не было.

Парень полез снова за пазуху, достал второй листок, поменьше и протянул.

Я взял. Развернул.

«Хочу с тобой работать дальше. Хочу уйти отсюда. Прикрыл как сумел, но они умные. Грохот умный. Пепельник умнее. Они видят. Ты в опасности. Не знаю, сколько у тебя дней. Может, неделя. Может, меньше. Тебе надо уходить. Я хочу с тобой. Не знаю как.»

Поднял глаза. Молчун стоял прямо, плечи опущены, длинные руки висели вдоль тела. В глазах у него было доверие чистое. И ещё надежда, такая, какую я в этом клане ни у кого не видел. Десять лет он рыжими чернилами писал «чудом», «чудом», «чудом», и сегодня впервые понадеялся, что чудо ему откроет другую дверь.

Я улыбнулся ему.

— Спасибо, Молчун. По-настоящему спасибо.

Парень быстро закивал. Дёрнул рукой к шраму на горле, поймал себя, опустил.

Я шагнул ближе, понизил голос до того уровня, что слышно нам двоим и Кар-Роху за решёткой.