Чтение онлайн

Они подошли к ледяному озеру и пересекли его.

С одними фонарями было бы легко заблудиться там внизу, пока они пробирались по ледяным потокам и между возвышающимися выступами скал и через извилистые впадины, но Дейтон, как всегда, был готов: примерно каждые двадцать футов он распылял каплю светящейся краски, оставляя за собой призрачный след.

Когда они спустились по склону и наконец достигли большого плоского плато, очень похожего на древнее русло реки, он сказал: - Мы спустились еще на семьдесят футов.

Они пересекали каменистое плато, чрево ледника теперь было так высоко, что их фонари не могли его достичь, Койл начал замечать, что вместо выступающих скал и груд свободных камней он видел титанические сломанные колонны, плоские плиты и то, что выглядело как разрушенные пирамидальные формы, поднимающиеся из земли.

Все это было слишком симметрично, чтобы иметь естественное происхождение.

Они приближались к чему-то.

К чему-то древнему.

К чему-то, что заставляло его чувствовать напряжение.

И он знал, они все это чувствовали. Он чувствовал, как это исходит от каждого человека непрерывным потоком: почти электрический атавистический ужас. Но они продвигались вперед, и фигуры вокруг них становились все более многочисленными, а затем, через десять минут, перед ними открылся огромный овраг... и из него вверх, в ледник высоко наверху, поднималось то, что они пришли увидеть.

45

ГОРОД.

Они смотрели на город, и в масштабе, который затмевал великие пирамиды.

Койл знал, что он не человеческого происхождения. Возможно, часть руин, которые обнаружил доктор Гейтс со станции Харьков. Но это было в Доминион-Рейндж, всего в сотне миль отсюда... могут ли руины простираться так далеко?

"Конечно, они могут... перестань пытаться представить это в человеческой перспективе. То, что ты видишь, на световые годы дальше. Это место старше гор, а раса, которая его построила, стара как само время".

Овраг простирался ниже, чем могли бы осветить их огни, город продолжался и продолжался, спускаясь в черноту, цепляясь за стену оврага, затем поднимаясь из темноты внизу и поднимаясь на невообразимые высоты вверх. Он был огромен. Всего лишь часть древнего города, но часть просто гигантская и простирающаяся так далеко, как могли достичь их огни... ледник, местами спускался вниз и полностью поглощал его ручьями и потоками чистого голубого льда.

То, что видел Койл, было его фасадом, и он был очень переполнен и сжат, как средневековые трущобы, все спрессовано, пересекалось и накладывалось друг на друга, настолько геометрически перегружено, что мозгу было трудно следовать за его линиями и попытаться понять, где начинается одно и заканчивается другое. Там были штабеля блоков, уступающие место луковицеобразным цилиндрам и богато украшенным колоннам, которые сами прорезаны башнями и конусами, объединёнными в прямоугольники и пузыревидные обелиски и узкие трубы, которые плавно переходили в гигантские шпили и колокольни, исчезавшие высоко в первобытной темноте.

Все это было испещрено овальными проходами, которые выглядели как червоточины на фасаде этой кошмарной, циклопической инопланетной гробницы. И было сделано из какой-то глянцевой черной породы, которая выглядела странно обработанной, с дисками и трубами, валами и чем-то вроде тупых зубьев шестерен.

Он не мог отделаться от мысли, что это выглядело так, будто было вырезано из цельного массивного куска металла или камня, представляющего собой смесь того и другого.

В затылке у него раздался гудящий шум, от которого заболела голова, и голос, одинокий травмированный голос, который сказал: "Ваша раса родилась в этом месте. Пусть колыбель человечества станет ее могилой".

Они не могли добраться до города через овраг, и, честно говоря, не особо хотели.

Было достаточно плохо просто стоять там, где они были, и смотреть на него издалека, не ползая по этим ночным переходам и клаустрофобным запутанным лабиринтам. Они знали, что внутри есть пространства, пустоты, коридоры и лабиринтные комнаты, населенные первобытной памятью, которая обнажит незащищенный человеческий разум.

Если городские легенды были правдой, а то, что сказал доктор Гейтс с Харькова, было на самом деле реальностью, то это были холодные инопланетные утробы, подобные этой, где человеческая раса не только родилась, но и прошла сквозь века и была изменена с конечной целью - повысить не только интеллект, но интеллект, который можно было бы собрать.

– Мы здесь не первые, - сказал Реджа, и его голос почти шокировал в тишине. Если бы он не заговорил, было трудно сказать, как долго они бы простояли там, с открытыми ртами, широко открытыми глазами, их разумы кружились в бездонных черных глубинах.

Он направлял луч своего фонарика на что-то, запутавшееся в каменистом провале.

Они все пошли туда.

Это было тело... но оно выглядело не так. На нем были ECW, кроличьи ботинки, стандартная красная парка... но все это выглядело сдутым.

И так оно и было.

Внутри ECW были только кости, кости, покрытые замороженной кровью. Череп смотрел на них из капюшона.

– Что, черт возьми, могло сотворить такое?
– спросил Лонг.

"Что-то невероятное", - подумал Койл. "Что-то, что высасывает плоть из человека и оставляет после себя только кости и одежду".

– Это, должно быть, один из инженеров, из тех, кто работал с Драйденом, - сказал Дейтон.
– Риз, я думаю.

Койл снова повернулся к городу. Когда он провел по нему лучом света, этот гудящий шум начал усиливаться в его голове. Он пришел с острыми пальцами боли, которые, казалось, затмили все пульсациями ослепительного белого света, заставившего его зрение затуманиться.

Поскольку сенсорной вход был ослаблен, он начал слышать...

Крики.

Мощный выдох шепота криков, эхом разносящихся в его голове. Не крики двух или трех или даже дюжины, а крики сотен, тысяч, все они кричали в корчащейся агонии... и он знал, он знал из глубины своего существа, что это были голоса из города... голоса его предков, которых привезли сюда, чтобы пройти через насильственную мутацию, генную инженерию, вивисекцию... сотни техник, которые наполняли их диким суеверным ужасом и глубокой физической агонией, карнавал страданий, который был буквально безымянным...

Когда он вышел из этого состояния, разрываемый страхом, он почти мог чувствовать запах тех ужасных мест в городе, где практиковались эти техники... он чувствовал запах крови и костного мозга, вываливающихся кишок и перекачиваемых жидкостей, биопсий и трансплантатов, слез и рвоты и безумия и, да, резкого кислотного запаха страха.

– Нам лучше убираться отсюда к черту, - сказал Лонг.
– Вертолет приземлится через сорок пять минут, и я не хочу это пропустить.

Страх, скрывающийся за его словами, был ощутим, и у него были все причины бояться. Они все боялись. Койл был почти переполнен страхом. Старцы инспирировали его, и этот город, со злобными и безумными воспоминаниями, призраками, исходящими от его костей, только усилил его.