Чтение онлайн

– Ничего не хочу слышать, – парировал Виктор. – Пойдем в дом.

Мальчик пожал плечами.

– Тебя как звать-то?

– Меня…

– Стой! Не говори.

Виктор помассировал указательными пальцами виски, настраивая телепатический контакт. Его жевала заходили вправо и влево. Мальчик замер в ожидании. Он не раз слышал, как взрослые называют старика "особенным". Как правило, слово "особенный" звучало снисходительно. Так взрослые маскируют свои ругательства вместо того, чтобы сказать прямо: "дурак", "свинья" или даже "дерьмоед". Но может быть, старик и вправду особенный?

– Команч? Да нет, слишком просто, – махнул он рукой. Мальчик засмеялся. Не потому что, Виктор подобрал ему смешное имя, точнее, не только по этому. Он рассмеялся потому, что неожиданно, всего на минуту стал остолопом, способным поверить в то, что кто бы то ни было, может сосредоточиться и отгадать имя. Отец много рассказывал о таких простофилях. Чаще всего их облапошивают на вокзалах и ярмарках. Сначала дают несколько раз выбрать правильную карту, а потом – раз, и обирают до нитки.

Но Виктор вновь попытался настроить невидимые тумблеры на висках. В этот раз он крутил ручки немного дольше, сопровождая действо тихим скрипом голосовых связок, звучащим как нечто среднее между звуком гнущейся древесины и рычанием бензопилы.

– Может быть, Ефрейтор?

– Ха-ха, нет.

– Разумеется. Слишком грубо для тебя. Но как же мне тебя звать?

Виктор почесал подбородок и внимательно посмотрел на мальчишку. Темные волосы растрепаны, глаза зеленые, пара веснушек на округлых щеках. Несколько ссадин украшало его колени и локти, будто татуировки моряка. За каждой из них скрывалась своя захватывающая история. Виктор посмотрел на стоптанные кроссовки. Самые обыкновенные, в каких ходят почти все ребята в округе. Но изношены они были особенно. Прежде чем ребенок надел их, кроссовки с особенным рвением погрызла собака, по ним прошелся танк, после чего ураган забросил их в тропические джунгли. А уж оттуда, преодолев дорогу, полную смертельных опасностей, они вернулись к мальчику самостоятельно.

– Наверное, ты любишь бегать? – предположил старик.

– Ха-ха, да, – засмеялся мальчик.

– И любишь, когда во время бега ветер обдает твое тело прохладой?

– Еще как!

– И ты любишь бегать наперегонки с волнами, что бегут в ветренный день по луговой траве?

– Да! Да! Да!

– Ну, и уж конечно ты любишь ощущение недолгого полета во время бега. Едва видного, но не почувствовать его невозможно, – заключил Виктор. – Что ж, кажется, теперь я понял, как тебя зовут. Ты действительно не Команч и не Ефрейтор.

Виктор на мгновение замер и посмотрел в пустоту. Его указательный палец нервно постучал по подбородку.

– Думаю, я знаю, кто ты.

Мальчик ждал, пока получит свое новое имя. Он согласился бы с любым из тех, что Виктор произнес бы следующим. Даже если бы это было "Вонючка". Его глаза были широко раскрыты и в них отражался весь блеск теплого весеннего дня. Солнце сорвалось с вершины параболы и начало свой путь за горизонт. Ветер доносил с холма запах свежей зелени и шум деревьев. Лето вступало в свои права.

– Ты, – он выждал паузу. – Летун!

Летун закатился от смеха. Он ожидал, что время, проведенное здесь, станет сущим наказанием. Вместо этого он приобрел новое имя и… возможно, нового друга, который сейчас накормит его вкусным обедом.

Из открытой двери дома пахло жареным мясом и незнакомыми специями. Обычно его мать не использовала ничего кроме соли, черного перца и трав, выращенных на грядке у дома. Здесь же чувствовалось обилие самых разнообразных молотых растений. Летун потянул носом, чтобы распробовать и запомнить необычный запах.

– Ха! Вижу, ты и вправду проголодался. Заходи в дом. Мне есть, чем тебя угостить.

Мальчик поднялся на крыльцо. От еды, источавшей столь аппетитный аромат, его отделяли три крепких ступени и крыльцо, четыре шага в ширину. После яркого дневного света в доме было темно. Потребовалось время, чтобы глаза привыкли и смогли различить многочисленные предметы, составлявшие интерьер дома у подножья холма.

Семья летуна жила бедно. Не потому, что отцу за работу плохо платили. Все деньги, до последней свободной монетки, они откладывали, чтобы выкупить землю, на которой жили и поле, примыкающее к ней. Несколько месяцев назад этот день настал, отцу вручили заверенный документ, в котором говорилось о том, что он – его отец и только он – является законным владельцем земли, на которой живет. Произошло это событие не в торжественной обстановке, как раньше представлялось мальчику, а в обычном кабинете, узком и пыльном. Бумагу вручил клерк в мятом костюме и с уставшими глазами.

"И это все? Этого дня мои родители ждали так долго?" – удивлялся Летун. Но радости отца и матери не было предела. И хотя впереди ждали еще большие расходы – ведь превратить клочок запущенной земли в доходную ферму непросто – они радовались, как дети. И даже отвезли Летуна в город, где он прокатился на трех каруселях и съел две порции мороженого. А мама купила себе по случаю красивое голубое платье.

Мальчик понимал, что его семья не может позволить себе очень многое. Но только лишь потому, что копит деньги, не подвластную детскому сознанию сумму, которая однажды перевернет все их существование. Поэтому сегодня их дом представлял собой деревянную коробку. Располагалось в ней только самое необходимое: печь, столы со стульями, кровати. Ничего лишнего. В книге с греческими мифами, которую Летуну совсем недавно дали в школе, такую обстановку называли спартанской.

Дом Виктора был совсем иным. Стены покрыты красивыми узорчатыми обоями. Вдоль стен развешаны картины с заманчивыми пейзажами и с десяток фотографий. На всех запечатлена красивая молодая женщина. Лишь на двух из них пару ей составлял субтильный молодой человек с болезненным лицом, отдаленно напоминающий Виктора. Полы украшали ковры с витиеватыми рисунками, как в книгах про Алладина и волшебную лампу. В центре комнаты стоял огромный диван. По крайней мере, для мальчика одиннадцати лет он был таковым. А самое главное, в этом доме не пахло деревом. Если бы не запах еды, то здесь вообще ничем бы не пахло. Он прикоснулся к торшеру. Лампочка, прикрытая куском материи казалась ему верхом роскоши. Летун почувствовал себя неуютно. Виктор будто заметил это, тронул его за плечо и сказал: "Сначала еда, а потом будешь осматривать экспонаты".

Стол стоял поодаль от дивана. На клетчатой скатерти уже расставлены две тарелки. Ножи лежали справа, а вилки слева. Виктор предполагал, что его гость предпочтет обойтись одной вилкой, если вообще не руками, но для порядка разложил столовые приборы по всем правилам. Мальчик уселся на один из четырех стульев и придвинул пустую тарелку. Спустя мгновение Виктор вернулся с остывающей сковородкой и поднял крышку. Из под нее вырвались клубы горячего пара и пьянящие запахи жареного мяса. Желудок мальчика издал отчаянный вой. Несколько изящных движений и вот, на тарелках лежало два сочных стейка. Кусок мяса Летуна был ничуть не меньше, чем кусок старика. А ведь дома, по установленным тысячи лет назад правилам, самый большой кусок доставался отцу.

Виктор разложил по тарелкам отварные овощи, а в качестве напитков налил в стаканы колу. Газировка с громким шипением сползала по стенкам и пенилась. Старик не мог припомнить, когда в последний раз к нему наведывались гости, когда хоть кто-то разделял с ним трапезу.

Нелюдимым старика назвать было сложно. Он всегда был приветлив с соседями после воскресной службы и никогда не бубнил себе под нос проклятия. Никогда не избегал общения. Наоборот, всячески старался поддержать беседу и продемонстрировать младшему поколению отменные манеры, которым их так и не обучили. Тем не менее, гостей в доме Виктора не бывало. Как, впрочем, и его самого никогда не звали на ужин. Не потому, что на то были какие-то веские причины. Совсем нет. Просто это никому не приходило в голову.