Чтение онлайн

– Ты не против, если мы обойдемся без молитвы? – предложил Виктор. Летун согласился и подумал, что это наказание – лучшее, что случалось с ним за последнее время. Потом они обедали. Обошлись без церемоний. Мальчик набросился на кусок мяса с жадностью. Виктор, сам того не ожидая, сделал то же самое. Когда на тарелках ничего не осталось, он сказал: "Теперь можно и поработать".

Засорившиеся водостоки Летун очистил без всякого труда. Ветви, подгнивающие листья и комья грязи не вызывали у него отвращения. Он хватал их обеими руками и сбрасывал вниз. Старик молча наблюдал за работой снизу. Вид мальчишки, ловко ползающего по краю крыши его дома, зарождал где-то внутри чувство необъяснимой радости. Что-то происходило, а что, он понять не мог. Одно было ясно точно, Виктор хотел, чтобы мальчик вернулся завтра.

Спустя час с четвертью работа была выполнена. Водостоки очищены, грязь собрана граблями и перенесена в кучу компоста на заднем дворе. В качестве благодарности, старик откупорил крышку охлажденной колы и протянул мальчику. Солнце стояло еще высоко. Рубашки прилипали к телу. На ткани проступили темные пятна влаги. Охлажденная газировка была в самый раз.

– Завтра мне прийти в это же время?

– Конечно, если у тебя нет других, более важных дел.

Они коротко попрощались. Летун, как верно заметил Виктор, не любил ходить шагом. Он любил бегать, как большинство мальчишек в его возрасте. И уж наверняка, как все мальчишки, взрослевшие вдали от шума и бесконечной возни крупных городов. Он молниеносно пересек зеленый луг и скрылся за деревьями ровно в том месте, откуда появился. Разыгравшийся ветер словно подыгрывал ему. Выл среди ветвей все громче и громче. И вдруг затих, как только фигура мальчика скрылась из поля зрения. Все затихло.

Виктор вернулся в дом и убрал со стола. Обычно он проводил вечера в тишине, за чтением. Но сегодня оставаться одному не хотелось. Он повернул ручку радиоприемника и подумал о славном мальчугане по имени Летун. Впереди у этого паренька была вся жизнь. Счастливая или полная горя, длинная или короткая. Никогда не знаешь наперед. В возрасте мальчика Виктор и предположить не мог, что проведет две трети жизни один.

К глазам подкатила влага. Несколько секунд она скапливалась у нижних век, пока не перелилась через край. Слезы устремились вниз, грудь с усилием заходила вверх-вниз, как поршень. Старик плакал, но знал, что завтра будет новый день. А значит он снова будет не один. Мальчик вернется снова.

3 глава

Когда-то Улица Убитых действительно была улицей. Это было очень давно. Еще на заре времен, когда сам мир был так юн, что жертвы его несовершенства могли уместиться на небольшой гряде домов. Они расположились вдоль Великой Реки, а населяли их немногочисленные бедолаги, ставшие изгоями по эту сторону бытия. Но со временем Улица стала разрастаться, приобретая черты квартала. Затем города. А спустя несколько тысячелетий стала огромной страной со своими обычаями и укладом.

Жители Улицы Убитых не помнили, кто они и откуда. Все, что их объединяло, – это язык. Язык боли и обиды. На нем они и говорили. О погоде, о сельском хозяйстве и об устройстве их нового мира. Новые жители Улицы – откуда бы они ни пришли, из Норвегии или Чада – без труда понимали тех, кто обитал здесь уже давно. Они выдумывали себе имена – беря их откуда-то из недр прежней памяти, вытаскивая на свет, как новорожденного ребенка. Ментальные муки при этом вполне были сравнимы с родами, хотя и некому было это подтвердить. Считалось, что человек, выбравший себе новое имя, перерождался и окончательно становился частью темного и холодного мира Великой Реки.

Большинство попадало сюда одиночками, прямиком из темного переулка, где блестящие лезвия затачивают прямо о желтый лунный диск. В неблагополучных кварталах или престижных районах он – единственная железяка, ржавления которой не допускает убийца. Ежедневно по этой повестке прибывали тысячи новых жителей. Чуть реже – по приглашению ружья.

Иным же везло больше (если, конечно, так можно выразиться). Они поселялись на новом месте со своей семьей или в компании близких друзей. Въезжали в новые дома без шуток и смеха, пребывая в, казалось бы, беспричинной грусти и легкой задумчивости. Все страхи и воспоминания о прошедшем, в том числе и о причинах их переезда, стирались. Оставалась лишь хрупкая привязанность друг к другу и ощущение родства. Хотя со временем они перетирались, как обветшалые веревки об острые камни.

Новые поселенцы прибывали издалека, из-за темных вод, граница которых пролегала вдоль всей территории Улицы. Когда-то один день в неделю их перевозил паром. Большой и крепкий, созданный из сонного дерева. Сегодня же это делают большие суда, дважды в день. Люди стояли на палубе большой толпой и вдыхали сладкий туман, поднимающийся с воды и окутывающий непроглядной завесой прежние воспоминания и привычки. Они плыли, подняв вверх голову. Никогда прежде они не видели таких ярких звезд и тех трех лун, что бледными яблоками нависли над огнями незнакомой земли, которая станет им новым домом.

Панчо Домингез рассказывал об этом, пока Паккард, кашляя мотором, вывозил их из города. Хорошая машина, но возраст давал о себе знать. Панчо не замечал недостатков. Он считал, что машина, что называется, с характером. Как и он сам. К ней нужен особый подход и любовь – они смазывают детальки лучше всякого масла.

За городской чертой Домингез сбавил скорость. Теперь гнать не было необходимости. Их вряд ли видели, а если и заметили, то не могли так быстро организовать погоню. На дороге лучше не вызывать подозрений и вести машину аккуратно. Паккард был того же мнения. После того, как водитель перестал выжимать из него все соки, мотор благозвучно и монотонно заурчал.

Кабину продувал холодный ветер, принесший из-за гор курчавые вихри первого снега. Как только он начал осыпаться на землю, все, кто населял эти края, поняли, он здесь надолго. С этого дня взяла свое начало очередная долгая зима. Бенджи подышал в кулак и растер ладони. После того, как карнавальный дурман полностью выветрился, чувство холода вернулось. Тело колотило так, что он не мог унять дрожь. От печи Паккарда толку не было. Все нагоняемое тепло тут же высасывали многочисленные щели в салоне.

Панчо посмотрел на Бенджи и подумал, что должно быть для первого раза информации достаточно.

– Короче говоря, ты покойник, друг мой, – проскрипел он.

Реакции не последовало.

– Поздравляю. Ты мертвецки мертв. Разве тебя это не удивляет?

– Если я мертвецки мертв, то почему же мне так холодно? – ответил Бенджи. Выглядел он действительно жалко. Панчо Домингез посмотрел на его тонкий для этого времени года костюм, снял с головы кепку и протянул попутчику. Бенджи потупился.

– Надевай. Мне не холодно, а на тебя страшно смотреть.

Бенджи послушался. Шерстяная кепка с вытянутым козырьком была на два размера больше. Но даже так, нагретая шерсть мгновенно передала тепло сначала голове Бенджи, а затем по цепочками нейронов и остальному телу.

– Тебя почему-то не удивляет мысль о собственной смерти. Меня вот тоже не удивляла. Когда на корабле объявили, что все мы теперь покойнички, я как-то сразу про себя отметил – а я знал. Знал с самого начала. Наверное, еще до того, как сел на эту чертову лодку. Ты давно сошел на берег, морячок?