Чтение онлайн

Она снова начала бледнеть, приобретая серый оттенок, шевеля пальцами и подсчитывая.

– Твой ребёнок... Ты говорила, что родила в пути...

Аяна вцепилась себе в волосы так, что чуть не вырвала клок с виска.

– Как ты запомнила это всё... – с отчаянием простонала она. – Как?

– А что мне ещё было запоминать? – почти крикнула Гелиэр. – Что?

– Ты страшная, – сказала Аяна тихо, с леденеющими пальцами, ощущая, как отчаяние смыкается над головой. – Ты называла меня страшной, но ты... Что же ты творишь такое? Ты сейчас по нескольким словам и паре взглядов распутала всю мою историю...

Она ходила по комнате, грызя нижнюю губу.

– Ты говорила, что его отец не из севас, – сказала Гелиэр, отворачиваясь. – Но ты не говорила, что он из настолько высокого рода... и что он чужой муж.

– Его женили не по его воле, – сказала Аяна, чувствуя солоноватый привкус крови во рту. – Он хотел найти меня, а его женили заочно. Он согласился, потому что был пьян и увидел её волосы.

– У вас очень похожий цвет волос, – сказала Гелиэр, вновь поворачиваясь к ней.

– Я поклялась не лгать тебе. Я не лгу. Мы произнесли слова союза до того, как его женили тут, в Арнае.

Гелиэр села, отрешённо уставившись в пол, шаркая туда-сюда по ковру носочком мягкой домашней туфельки.

– Он не безумен, – тихо произнесла Аяна. – Его пытали четыре с половиной месяца, а потом отняли корабль, который он строил, чтобы вернуться ко мне. Я люблю его больше жизни. Я отдам всё, что у меня есть, включая эту жизнь, если потребуется, ради него или нашего сына.

Она плакала, уронив голову, и слёзы падали на подол синего платья, унылого, как тоскливые дни, прожитые без Конды.

Тишина, натянутая через комнату тонкой нитью, протянулась через сердце Аяны, и при каждом биении ранила его.

– Ты осуждаешь меня. Я знаю. Я вижу это на твоём лице. Это твоё право. Я не видела его больше двух лет, а потом он ворвался в ту гардеробную, и я на несколько мгновений обрела своё сердце. Вы вывели меня к той жёлтой занавеске, к тому безжалостному серому свету, где Айлери одним словом распорола меня, будто клинком, лишая жизни. Я будто умерла, и очнулась лютым врэком, который пришёл убивать и уничтожать, и кинулась на твоего отца, и, по-моему, на тебя тоже кидалась. Я кинулась на Мирата и разгромила его комнату, а он вышел из соседних комнат, тоже умерев, потому что узнал про Кимата, считая себя бесплодным. И в этом отчаянии он пошёл и отдал свою свободу за ваш с Миратом брак, потому что я сказала, что это всё, чего я хочу. А я поверила Айлери. Я проклинаю себя за это, Гели. Я проклинаю себя за то, что не составила полной картины перед тем, как принять решение, и чуть не убила его окончательно. Я поверила, что он способен мучить кого-то и терзать, и чуть не растерзала этим его самого. Я чуть не потеряла его. Я не допущу больше такой ошибки даже ценой осуждения всех, кто существует или будет существовать в этом мире или в любом другом.

Аяна зажмурилась и решительно направилась к двери. Тяжёлая резная створка приоткрылась, и сливовый ворс, будто мех затаившегося хищника, приглушил её шаг.

– Стой!

Голос Гелиэр был очень, очень звонким.

– Вернись. Аяна, вернись.

Аяна замерла, но маленькая тёплая ладошка схватила её за плечо, разворачивая, втаскивая обратно в комнату.

– Если бы не ты, – прошептала Гелиэр, повисая у неё на шее. – Если бы не он...

Она отступила назад, плотно закрывая дверь.

– Если бы не вы, я бы сейчас, – пробормотала она, – Кто-то из тех троих... Со мной...

Её лицо горело, и Гелиэр закрыла его ладонями, скорчившись от отвращения, потом в ужасе схватилась за виски.

– Ты рассказывала про табуретку... Я не могу осуждать тебя... Ты говорила, что тебя хотели осквернить, и ты убила того... Я теперь понимаю! Меня тогда ужаснули твои слова, потому что это было что-то далёкое и непонятное, но сейчас меня ужасает сама мысль, что меня мог касаться кто-то, кроме него!

Она взяла один из стаканов и налила себе воды.

– Я не могу осуждать тебя. Не могу. И не только из-за этого. Я не узнала его тогда, в парке. Это же ты его изменила... Я поразилась, когда Мират назвал его имя, и даже поискала взглядом безумного кира, но от безумного кира в нём были только страшные глаза.

– Они не страшные. Он не страшный. Он весёлый, добрый, любознательный, ласковый, находчивый, и он очень смешно шутит, но при этом он сильный и решительный, и всегда отвечает за свои слова. Он владеет словом и знает столько всего, что мне не прочитать и не выучить и за две жизни. И он не безумен. Он такой же, как я, только лучше, опытнее и неизмеримо умнее, и у него не бывает ледяных рук. Гели, тебе не надо бояться.

– Ты уже говорила такое, – вдруг недоверчиво улыбнулась Гелиэр. – Только по другому поводу.

– Да. Я не лгу тебе, потому что не вижу смысла. Как видишь, рано или поздно правда вылезает наружу, как игла, спрятанная в карман.

– Что же вы собираетесь делать?

– Пока ничего. У него нет денег на развод.

– Я понимаю... Айлери из Хад, она много раз говорила это.

– Пока мы ничего не можем сделать. Я доработаю у тебя и перееду на Венеалме, или останусь у той женщины, у которой сейчас живу. Присмотрись к Юталле, она будет хорошей ками. Она честолюбивая и будет работать хорошо. Она готова поехать за Като в Тайкет.

Снаружи приглушённо раздались голоса, и Аяна отошла от двери, оглядываясь.

– Значит, когда он ворвался позавчера и утащил тебя...

– Да. Его не было почти три недели. Я думала, он приедет раньше, и изводилась ожиданием.

– Так вот что это было...

– Это было невыносимо. Гели, тебе придётся проводить по несколько месяцев в ожидании Мирата. Тебе нужно найти подруг или интересное занятие, которое не даст тебе сойти с ума. Дети могут отвлечь от этого, но лишь на время, потому что каждый раз, глядя на их лица, ты будешь видеть в них его.

– Ты говоришь про себя?

– А как ещё? Каждый говорит про себя. Даже когда он говорит про других, его слова говорят про него самого. Гели, я прошу тебя. Это всё должно оставаться в тайне. Я и так вела себя неосмотрительно. Страсть ослепляет меня, но это не просто страсть. Это нечто большее.

– Я обязана тебе и ему своим счастьем. Даже если бы я не клялась тогда у Айлери, этого было бы более, чем достаточно, Аяна. Я видела его тогда. Если тебе... если тебе не было страшно от его вида, то, наверное, это действительно... что-то большее.

– Это большее. Борода, седые волоски и шрамы – это внешнее, Гели. Как есть что-то над словами, так есть и что-то за внешним. То, что видишь, когда закрываешь глаза.

– Я не хочу закрывать глаза, когда смотрю на Мирата, – сказала Гелиэр, слегка краснея. – Я рассматривала его, пока он спал. Он большой и красивый, и мне нравится смотреть на него. Я благодарна тебе за это твоё задание. Я немного стесняюсь рассматривать его, а когда он спит, это можно делать... без такой неловкости.

– Ну и смотри на здоровье, – хмыкнула Аяна. – И делай с ним то, что желает твоё тело и душа, если он не против, конечно. Он твой, а ты его, и у вас даже есть официальные бумаги, которые это подтверждают, а это не всем дано, знаешь ли. Гели, я хочу попросить тебя об одолжении. У меня в городе остался сын, и я не могу теперь становиться Анвером, потому что в этом доме все помешаны на этом вашем странном бессмысленном порядке, и это очень сильно осложняет жизнь. Можно тебя попросить посылать меня иногда в город за... Ну, скажем, шпильками? И кивать, если тебя вдруг спросят, не по твоему ли поручению я отправляюсь? Это довольно дерзко с моей стороны, но теперь ты не остаёшься одна. У тебя есть Мират, и ты можешь приходить к нему, если тебе одиноко.