Чтение онлайн

То или иное понимание учений, преподанных Буддой, присутствует у всех людей, которые когда-либо слушали и толковали эти учения, поскольку каждый случай такого понимания – локальное событие, возникающее в конкретный момент понимания конкретной личностью. Эта личность вполне может иметь образование в области религии, погружаться в медитационные практики, преследовать некие политические или религиозные цели, не уметь мыслить за пределами своей зоны комфорта; все эти факторы могут сочетаться, а могут присутствовать и другие. В сущности, единственное, что можно сказать с уверенностью, – это то, что каждый, кто пытается понять, чему учил Будда, подходит к этому вопросу из определённой и ограниченной перспективы. В принципе у любой из этих перспектив мало шансов подвести нас к тому, чему «действительно» учил Будда.

Это не означает, что «всё относительно» и потому не нужно в своих попытках понимания стремиться к точности и детальности. То, каким образом каждый из нас конструирует свой локальный мир значений, – это, по существу, вопрос первостепенной важности. Вообще говоря, в некотором отношении нет ничего более важного и заслуживающего внимания. Когда мы создаём себя и свой мир из состояния заблуждения, это порождает многочисленные страдания; но если наше локальное конструирование значения пронизано мудростью, то мы, возможно, практически полностью перестанем создавать страдание. Какие советы давал Будда, чтобы помочь людям достичь этой цели?

В первую очередь он хорошо осознаёт эту проблему. Ещё при его жизни люди то и дело неверно истолковывали его учения в соответствии со своими намерениями – как непроизвольно, так и намеренно. «Заблуждающийся человек, разве я учил кого-нибудь Дхарме таким образом?» – говорит Будда Ариттхе, бывшему охотнику на хищных животных, который пытается сказать, что препятствия – на самом деле не препятствия [8] , и Сати, бывшему рыбаку, который считает, что его сознание сохранится после смерти [9] . С самого начала слова Будды неверно передают те, «кто утверждает, что было сказано или изречено Татхагатой [Буддой] то, что не было сказано или изречено Татхагатой» [10] .

Будда поэтому весьма внимательно подходил к вопросу о том, как следует передавать его учения; он утверждал: «Две вещи ведут к установлению не-смешения и не-исчезновения истинной Дхармы: правильное изложение слов и выражений и правильное толкование их значения» [11] . Также говорится, что когда мы сомневаемся, точно ли передаёт некий учитель учения Будды, «его слова и выражения следует внимательно изучить и сравнить с суттами и рассмотреть в свете практики» [12] .

Первая часть этого совета касается вопроса исторической точности, критического исследования и наличия определённого здравомыслия. А вот вторая часть, связанная с «правильным толкованием значения» и «рассмотрением в свете практики» – это совсем иной вопрос, и он требует совершенно иного набора навыков.

Дхарму следует применять; её следует проживать. Она задаёт образец того, как реорганизовывать ум и тело в текущем моменте, и её смысл в принципе может быть обнаружен только в процессе практики. Поэтому лучший ответ на вопрос о том, чему учил Будда, можно найти не в текстах, а в собственном опыте. Важно определённым образом направлять внимание внутри опыта, и указания относительно того, как это делать, действительно можно обнаружить в текстах. Однако смысл учения Будды сможет проявиться лишь тогда, когда его мудрость задействуется локальным образом, в трансформации личности.

Будда обращается к одной группе сельчан, известных как каламы, которых приводили в замешательство кажущиеся противоречия между различными известными им наставлениями, со знаменитыми словами: «…Когда вы знаете сами, что эти вещи являются благоприятными… эти вещи, если принять и предпринимать их, ведут к благополучию и счастью, – тогда, каламы, обнаружив их, вам следует осуществлять их» [13] .

Лучший способ выяснить, чему учил Будда, – осуществлять то, чему учил Будда. Старательно стройте плот, усердно перебирайтесь на другой берег реки страдания – и станьте тем, кто обретёт истинное знание.

Люди западной культуры обычно полагают, что духовность подразумевает необходимость установления связи с тем, что неким образом превосходит человека, с чем-то «иным» и «запредельным». В лучшем случае это некое прекрасное, мудрое и дарующее безусловную любовь начало. В худшем – властное, пугающее начало, способное безжалостно нас судить и глубоко ранить. Некоторые люди узнают об этом начале из текстов откровения, учений пророков, принципов традиции, строящихся на этих основаниях. Другие улавливают это начало в природе, воспринимают его через необычные переживания или узнают о нём от мудрых и уважаемых учителей. В своих многочисленных и разнообразных видах и формах эта модель «священного другого» является доминирующей религиозной парадигмой западного мира.

В Древней Индии, на берегах Инда и Ганга, люди открыли и практиковали совсем другой подход к духовности. В этой системе делался упор на обращении вглубь себя, а не во внешний мир, на понимании и очищении самого себя, а не на построении отношений с Другим, на созерцании и аскетизме, а не на молитве и ритуале. Следы этого иного, более органичного подхода к духовности, который, скорее, произрастает из живого опыта, а не привносится извне в наш мир, можно обнаружить в традициях йоги, джайнизма, буддизма и индуизма, однако чаще всего эти следы скрыты под многочисленными слоями как древних, так и современных западных влияний.

Стоит сказать, что по меньшей мере за тысячу лет до вторжения Александра Македонского в IV в. до н. э. в Индию дух западной религиозности проник в ландшафт Северной Индии. Миграция ариев через Хайберский проход и расселение их в речных долинах во II тысячелетии до н. э. привели к вытеснению аборигенной культуры и установлению в этом регионе традиции, предполагавшей существование наследственного жречества, священной истины откровения и пышных ритуалов общения с небесными богами мужского пола. В таких обстоятельствах более самоуглублённые местные традиции ушли в подполье и оказались на обочине ведического мира, откуда они периодически прорывались в доминирующую культуру на протяжении последующих веков. Один из таких прорывов древней мысли произошёл, когда «Упанишады», подпав под влияние йоги, которую практиковали лесные отшельники, были приняты в круг брахманской религии как приемлемое обновление индоевропейской ведической традиции. Поэтому возникший позднее индуизм представлял, по существу, смешение заимствованных западных и аборигенных индийских компонентов.

Более значительное потрясение произошло, когда Будда стал провозглашать свою Дхарму. Учение Будды, шедшее из глубин его личного понимания, обретённое посредством опыта усердной аскетической медитации в лесах и радикального очищения ума, появилось внезапно и бросило серьёзный вызов традиционной ведической вере. Ко времени великого буддийского царя Ашоки, жившего в III в. до н. э., оно уже смогло полностью вытеснить брахманскую традицию, однако после падения империи Ашоки и нестабильности, связанной с многочисленными волнами набегов, индуизм постепенно смог восстановить лидирующее положение в сфере индийской духовности. Буддизм не только оказался вытесненным на обочину культуры, но и постепенно оказался переработан в соответствии с прежде доминировавшей религиозной парадигмой и поглощён доминирующей традицией. Сегодня Будда считается в Индии воплощением Вишну, посланным на землю, чтобы научить праведных индуистов отказу от принесения в жертву животных и сподвигнуть их к вегетарианству. Даже в наше время буддийские учения нередко представляют с помощью терминов, происходящих из индуизма: «изначальное совершенство», «недвойственное сознание», «исконно пробуждённая внутренняя природа».

Так каковы же основные черты этой более древней, более органичной духовности, которой учил Будда на протяжении своей жизни? В первую очередь это радикально практическая, или опытная, духовность. Что вы сами видите, чувствуете, осязаете и знаете, когда направляете устойчивое и сосредоточенное внимание на непосредственный опыт настоящего? Знание, идущее извне, чревато иллюзиями, таящимися в мистических глубинах души. Как утверждают мудрецы речных долин Индии, только исследование внутреннего ландшафта, нюансов и тонкостей живого переживания позволяет обрести плодотворную и подлинную мудрость.