Чтение онлайн

– Сначала Девре, потом Стейси, – повторила Гретхен себе под нос.

Когда футболисты побежали с поля на перерыв, что-то сжалось у нее в горле. Заиграл оркестр «Тигров». Гретхен бросила взгляд на толпу. Многие вставали и потягивались. Публика затопила проходы – люди направлялись к киоску с хот-догами на ученической стоянке.

Оркестр отыграл пару номеров – пора выступать болельщицам. Гретхен еще раз проговорила про себя инструкции. Крепко сжимая в руке жезл, она готовилась окунуть его в керосин.

Может, проверить сперва зажигалку? Но тут она заметила, что тренер Уокер машет ей со скамьи болельщиц. Положив жезл на траву, Гретхен подбежала к ней.

– Что-то случилось?

Тренер Уокер покачала головой.

– Я просто беспокоюсь, готова ли ты, Гретхен. Ты уверена, что у тебя все хорошо? Может позвать на помощь Сида? – Ей приходилось перекрикивать рев оркестра.

Гретхен помотала головой:

– Все хорошо, тренер Уокер. Я разберусь!

Тренер показала большой палец. Гретхен повернулась и побежала обратно.

Оркестр закончил вторую песню. Крики и смех неслись над трибунами, люди, разбившись на небольшие группы, болтали с друзьями, поглощали хот-доги и газировку.

– Ну, пора, – пробормотала Гретхен. – Понеслась.

Она опустила жезл в керосин. Обмакнула один конец. Прошлась тряпкой по середке. Обмакнула второй. Хорошо. Хорошо. Теперь держать осторожно. Щелчок зажигалки. Язычок пламени. Занялся один. Вспыхнул второй. Да. Да.

Теперь передать Девре.

Гретхен сунула ей пылающий жезл. Но к ее удивлению, Девра отступила на шаг и схватилась за живот.

– О-о-о-о-ой, – простонала она.

В чем дело?

Закатив глаза, Девра отмахнулась от протянутого жезла.

– Я… меня тошнит, – проговорила она. – Ой, мамочки, как скрутило! Что ж такое-то! – Она замахала на Гретхен рукой. – Отдай Стейси. Мне хреново.

Выставив жезл перед собой, Гретхен повернулась к Стейси. Запах горящего керосина так шибанул в нос, что глаза заслезились. Перед ними вдруг все поплыло.

Она сунула жезл в руку Стейси. Та ответила улыбкой, повернулась и, медленно раскручивая его, побежала вдоль трибун.

Барабанщики начали выбивать громовую дробь. Стейси повернулась к зрителям на трибунах и завертела жезлом быстрее. Яркое пламя металось и танцевало.

Гретхен начала погружать в керосин второй жезл. Оглянулась на Стейси – и в ту же секунду огонь вдруг перекинулся на рукав девушки. Сперва на одну руку. Потом на другую.

Языки пламени вскарабкались по ее рукавам и охватили грудь. Они приплясывали и закручивались, рассеивая желтым светом пурпурные сумерки.

Стейси зашлась криком, душераздирающим воплем ужаса, хриплым, нечеловеческим. Рухнула на колени, и пламя взметнулось выше, окутав ее корчащееся тело трепещущим ореолом.

Голова Стейси запрокинулась, из перекошенного рта вырывался нескончаемый вой. Трескучий рев пламени заглушал ее крики. А потом раздался отчаянный вопль Кортни:

– Помогите, кто-нибудь! Стейси горит! Кто-нибудь! Помогите ей! Стейси горит!

– Мы просто хотим поговорить, – произнес Олифант. Он указал Гретхен на кожаное кресло напротив его стола, рядом с тренером Уокер, и тщательно закрыл дверь кабинета.

Гретхен опустилась в кресло и вытерла холодные мокрые ладони о штанины джинсов. Тренер Уокер уткнулась взглядом в стену позади директорского стола. Казалось, она избегает смотреть Гретхен в глаза.

Гретхен прочистила горло. Во рту внезапно пересохло. Она смотрела, как Олифант сдвинул стопку бумаг к краю стола, прежде чем грузно плюхнуться в кресло.

– Холодно тут, – пробормотала она, снова потирая ладони о джинсы.

Тренер Уокер кивнула, но не ответила.

Гретхен заметила пятно на лацкане серого директорского пиджака. Может, кетчуп? Олифант снял очки, протер стекла красным платком. Без очков его глаза показались ей маленькими, слишком маленькими для квадратной физиономии.

Все трое молчали, пока Олифант протирал очки. Из коридора до Гретхен долетел звонкий девичий смех. Ей захотелось туда, к ним.

Дело было в понедельник, через два дня после роковой игры. Выходные, полные печали и напряжения, остались наконец позади. Гретхен почти все время провела, запершись в своей комнате и врубив музыку на полную громкость – чтобы не подпускать маму и заглушить собственные мысли, исполненные чувства вины.

Ей хотелось, чтобы пришел Сид. Он мог бы успокоить ее, убедить, что она ни в чем не виновата, неважно, так оно или нет. Сид мог бы обнять ее и остановить дрожь, колотившую ее тело, прогнать озноб, не выпускавший ее из своей ледяной хватки.

Но он прислал сообщение, что находится в Шейдисайдском госпитале со Стейси и ее родными. В субботу он написал, что Стейси перевели в палату интенсивной терапии и что врачи не могут определить, насколько сильно она пострадала. В воскресенье сообщил, что она «в стабильном состоянии», что бы это ни значило. Он написал, что ее перевели в отдельную палату.

Но Гретхен не могла просто облегченно выдохнуть. Она подожгла Стейси. Непонятно как, но она подожгла ее, возможно, разрушила всю ее жизнь – если она вообще захочет жить.

Если захочет жить…

От этой мысли у Гретхен так скрутило живот, что она с трудом удержала обед внутри.

А потом позвонил директор и попросил зайти к нему в понедельник после уроков. Слава богу, мамы не было дома. Звонок вызвал у Гретхен множество тревожных вопросов. Вдруг ее отстранят от занятий? Или вообще исключат из школы? Нет, будь это так, маму бы тоже вызвали.

А будет ли полиция? Вдруг родители Стейси выдвинули обвинения?

Например, в покушении на убийство?

Станет ли Олифант обвинять ее? Неужели кто-то думает, что все было подстроено?

Гретхен поняла, что сама себя запугивает. Олифант сказал, что проводит разбирательство. Он не говорил, что в чем-то обвиняет ее.

И вот она сидела перед ним, сгорбившись в кресле и вцепившись холодными руками в колени до боли в пальцах.

Олифант выдавил улыбку.

– Гретхен, не смотри так испуганно, – мягко произнес он. – Мы здесь не для того, чтобы назначить виновника. Нам лишь нужно точно выяснить, что произошло. – Он почесал щеку. – Родители Стейси тоже хотят это знать.