Умереть молодой
Шрифт:
– Ого, ничего себе. А мне позарез нужно с тобой поговорить. Я…
– Мне тоже нужно, – перебила Мэдисон. – Я, Гретхен, должна кое-что тебе рассказать. Нечто реально кошмарное.
Тут Гретхен услышала, как мама поднимается по лестнице. Она что, шпионить пришла?
– Кошмарное? О Господи, Мэдисон, что там?
– Я… мне нужно заниматься на скрипке, – пробормотала Мэдисон. – Завтра утром выступление. Но… я не могу сосредоточиться. И вообще едва соображаю. Я… я просто убита.
– Мэдисон, что там? – повторила Гретхен.
– Приходи сама. Скорее. Это не телефонный разговор.
Комната вдруг закружилась перед глазами Гретхен. Она зажмурилась, чтобы унять дурноту. Что там может быть такого ужасного?
– Это насчет Стейси? – спросила Гретхен дрожащим голосом. – Так?
– Просто приходи скорее, – сказала Мэдисон.
Гретхен дала отбой, сунула телефон в карман и скатилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Но не успела она распахнуть входную дверь, как дорогу ей преградила мама.
«Как ей это удается? – подумала Гретхен. – Стоит мне куда-то собраться, она уже тут как тут! Как же она достала!»
– Я к соседям. – Она попыталась протиснуться мимо матери.
– Зачем? – спросила миссис Пейдж, не сдвинувшись с места.
– Мэдисон хочет мне что-то сказать.
– Извини, – покачала головой миссис Пейдж, уперев руки в бедра, – но ты забыла о своем обещании.
Гретхен моргнула.
– Обещании?
– Кто-то обещал мне помочь сегодня с фотоальбомами. Не делай вид, что этого не было.
– Ну мам… – взмолилась Гретхен, не сводя глаз с дверной ручки. Такой близкой и такой далекой.
– Альбомы в полном беспорядке. Там сам черт ногу сломит. Ты обещала помочь, Гретхен. Сегодня вечером. И никаких отговорок!
– Нет, я правда не могу, – ответила Гретхен, стараясь говорить спокойно, не повышая голоса. Но она понимала, что вот-вот взорвется. – Мэдисон…
– Ты же знаешь, Гретхен, что эти альбомы не дают мне покоя с самого переезда. Они шли следующим номером в моем списке, и я хочу разделаться с ними сегодня.
Гретхен разочарованно застонала.
– Мама, как ты достала! Мэдисон нужно срочно что-то мне сказать. А дурацкие альбомы подождут до завтра!
– Не смей на меня кричать. Думаешь уломать меня, если будешь капризничать, как ребенок? Нет уж. Никуда ты не пойдешь. Что бы ни хотела тебе рассказать подруга, это как раз и подождет до завтра. А ты останешься дома и поможешь мне. Обещания, милая, надо выполнять.
Миссис Пейдж стояла перед дверью как вкопанная, напрягшись всем телом и скрестив на груди руки.
– Мам, клянусь…
Но Гретхен видела, что против лома нет приема.
Неужели у нее самая доставучая мама в мире? Она невыносима. Невыносима!
Ее плечи поникли. Она закатила глаза.
– Ну ладно, мам. Альбомы так альбомы. Если это тебя порадует.
Может, управимся с ними пораньше, подумала она. И я еще успею смотаться к Мэдисон. Или придется поговорить с ней завтра, после выступления.
А потом в голове у нее пронеслась череда вопросов.
Что Мэдисон так отчаянно хотела мне сказать?
Что-то насчет Девры?
Что там может быть такого ужасного?
26
В актовом зале Гретхен заняла место в третьем ряду, по соседству с Анной. Обернулась, чтобы окинуть взглядом ряды кресел, которые уже занимали ребята. Интересно, а где Сид? Он вроде говорил, что будет сидеть рядом. Но что-то его не видно…
Анна держала на коленях сотовый и переписывалась с кем-то, тыча в экран большими пальцами. Ей приходилось прятать телефон за спинкой кресла впереди, потому что ученикам запрещалось пользоваться ими в актовом зале.
На другом конце ряда Гретхен заметила Девру. Та тоже ее увидела, но сразу отвернулась. Они с Кортни оживленно болтали, склонившись друг к другу.
Анна закончила писать сообщение и убрала телефон в сумочку. Мотнула головой, поправляя челку.
– Как дела?
– Получше, – сказала Гретхен. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь выбросить тот вечер из головы.
Анна серьезно кивнула.
– У меня до сих пор в ушах звучат ее крики. Вчера приснилось, что наш дом горит, а я не могу выбраться из комнаты.
– Ого, какой кошмар, – покачала головой Гретхен.
Свет в зале померк. На сцену поднялся директор Олифант, одетый в серый костюм.
– Тренер Уокер не говорила тебе? – спросила Анна. – Олифант запретил огненные жезлы. Нам больше нельзя с ними выступать.
– И правильно, я считаю, – пробормотала Гретхен. А сама подумала: «И все по моей вине».
Она заметила, что Анна смотрит на нее пристальным, изучающим взглядом. Интересно, что у нее на уме? Уж не считает ли она Гретхен безмозглой растяпой, заслуживающей наказания? Неужели так считает вся школа?
Или это уже паранойя?
Стейси была такой милой, живой и энергичной. Все ее любят. А я до конца учебы запомнюсь всем как дурында, которая ее подожгла.
– Ты в больницу ездила? – спросила Анна. – Ну, навестить Стейси?
– Э-э… нет, – ответила Гретхен, избегая смотреть ей в глаза. – Но Сид мне рассказывает, как она.
Глаза Анны расширились от изумления.
– Ты говорила с Сидом? Вы что, встречаетесь?
– Типа того… – Гретхен сглотнула. А не брякнула ли она лишнего? Анна не просто удивилась: в ее вопросе звучало осуждение.
Теперь Анна разглядывала ее еще более пристально. На счастье Гретхен, свет в зале в этот момент погас окончательно и Олифант занял место за трибуной на краю сцены.
Посреди сцены на складных стульях расположились лицом друг к другу четверо музыкантов в черных костюмах – двое мужчин и две женщины. Одна из женщин сосредоточенно налаживала виолончель. Оба мужчины о чем-то беззаботно беседовали, положив скрипки на колени.
Олифанту не сразу удалось всех утихомирить. Несколько парней в заднем ряду громко читали рэп-композицию, которую Гретхен слышала по радио, да еще и отбивали такт кулаками по спинкам кресел, а другие ребята смеялись и подбадривали их криками.