Чтение онлайн

Возьмем хотя бы пользованіе всеобщим избирательным правом, о котором мы упомянули в начал этой главы. Легко, конечно, говорить: «Отчего вы не попробуете послать ваших товарищей в палату: они могли бы там провести т реформы, к которым вы стремитесь, или, по крайней мр, лучше сорганизовали бы силы для будущей революціи?» Нт сомннія, что при умно и систематически веденной оппозиціи голосованіе, как и всякое другое средство, может повести к революціи; но так как оно само есть ничто иное, как очень совершенное орудіе власти, то и вызванная им революція может быть только революціей сверху вниз, революціей чисто политической. Вот почему анархисты отрицают это средство, как отрицают и самую власть.

Если бы наш идеал заключался в том, чтобы произвести общественный переворот при помощи сильной власти, которая подчинила бы массу одной какой-нибудь данной формул, мы могли бы конечно попробовать воспользоваться всеобщим избирательным правом и постараться повліять на массу так, чтобы она поручила кому-нибудь из наших заботиться о своей судьб и проводить наши теоріи в жизнь. Да и то, как мы уже видли выше, в глав о государственной власти, пользованіе избирательным правом могло бы выдвинуть только посредственности, потому что оно связано со столькими униженіями, с таким опошленіем для тх, кто добивается избранія, что ни один искренній и сколько-нибудь умный человк не захочет стать в такое положеніе.

Причина неуспха коллективистов в избирательной борьб всегда именно в том и заключалась, что они – люди сравнительно умные, и потому их побждали поссибилисты [8] , среди которых были только пустые болтуны, не имющіе ничего за душою; коллективисты же хотли (хотя и не везд) и сохранить в неприкосновенности свои революціонныя убжденія и вмст с тм выставить программу реформ. Понятно, что избиратель, как он ни глуп, начинал думать: «Если мн все равно придется прибгнуть к революціи, то зачм же требовать реформ? Если эти реформы – не могут предотвратить необходимости взяться за оружіе, то зачм посылать в Палату своих депутатов, чтобы они их там предлагали?» Если даже он и не разсуждал в такой именно конкретной форм, в какой мы передаем (это было бы выше средняго уровня избирателей), то таков был, во всяком случа, общій смысл дебатов на избирательных собраніях, такова была смутно бродившая в головах публики мысль; и вот избиратель ршал подавать голос или за радикалов, которые восхваляли пользу предлагаемых реформ, или за поссибилистов, которые тоже занимались восхваленіем парламентских панацей, но при этом – чтобы польстить рабочим – приправляли свои рчи нсколькими нападками на буржуазію; что касается революціи, то они совершенно не упоминали о ней, предпочитая вести интриги с чисто политическими партіями и, цною взаимнаго обмна услуг, обезпечивать избраніе своих кандидатов.

Другой недостаток избирательной системы состоит в том, что она всегда подавляет личную иниціативу, которую мы наоборот, должны всми силами стараться развить. Она представляет из себя орудіе власти, а мы стремимся к полному освобожденію человческой личности; она – орудіе угнетенія, а мы хотим, наоборот, вдохнуть в людей дух протеста. Избирательная агитація не может быть нам полезна, а может быть только вредна; поэтому мы должны выступать против пользованія ей. Раз мы говорим людям, что нужно дйствовать всегда только по своему внутреннему убжденію, что не нужно подчиняться сил, которая хочет заставить вас длать то, что вам кажется дурным, – мы не можем, не впадая в противорчіе сами с собою, проповдовать им подчиненіе закулисным интригам какого-нибудь избирательнаго комитета, не можем совтовать им выбирать людей для установленія законов, которые они заране обязуются исполнить, не можем приглашать их принести в жертву этим людям всякую собственную волю, всякую личную иниціативу.

Это очевидное противорчіе должно бы было бросаться в глаза даже наимене проницательным людям: если бы мы в него впали, мы сами сломали бы находящееся в наших руках оружіе, потому что, унизившись до таких средств, мы оказались бы не больше не меньше, как простыми шарлатанами.

Кром того, человк, как извстно не совершенен, и мы рисковали бы попасть, в своем выбор, на честолюбцев и интриганов, которые, раз очутившись в буржуазной сред, воспользовались бы этим, чтобы создать себ положеніе и оставить в сторон всякія идеи. Что же касается людей искренних, то в этой испорченной атмосфер им оставалось бы одно из двух: или добросовстно признать свое безсиліе и удалиться, или же приспособиться к парламентским правам и самим обуржуазиться. И мы, которые стараемся предостеречь массу от увлеченія отдльными личностями, стараемся объяснить ей, что от них нечего ждать, – мы оказались бы в положеніи людей, потративших вс свои усилія на созданіе карьеры для нскольких человк. В случа же, если бы они оказались измнниками, это бросило бы тнь на наши идеи. Большинство людей сказало бы: «Анархисты нисколько не лучше других», и лишь очень немногіе су мли бы отдлить идеи от личностей, понять, что нельзя ставить в упрек первым то, что зависит исключительно от слабости или испорченности послдних.

И вот, потратив массу драгоцннаго времени и массу сил на доставленіе торжества нскольким личностям, мы должны были бы потерять еще столько же не мене драгоцннаго времени и потратить понапрасну еще столько же сил, ради доказательства того, что эти люди – измнники, но что их измна нисколько не касается проповдуемых нами идей. И неужели же посл этого мы опять выставили бы новых кандидатов? Конечно, нт! Пословица «паршивая овца все стадо портит» очень стара, но вмст с тм и вполн врна; в особенности же она врна тогда, когда рчь идет, наоборот, об одной здоровой овц, пущенной в стадо паршивых.

Мы видим, таким образом, что нам нт цли пользоваться избирательным правом: оно не только не может дать никаких результатов, но, что еще важне, идет наперекор нашей цли, наперекор нашим принципам.

Другіе противники – а с ними вмст и нкоторые анархисты – говорят, что во время революціи непремнно придется признать, если и не власть какого-нибудь вожака – так далеко они не идут, – то, во всяком случа, превосходство какого-нибудь одного лица, и подчиниться тому авторитету, который мы за ним признаем. Это – удивительное противорчіе, удивительное переживаніе крпко укоренившихся в нас вмст с воспитаніем предразсудков. Мы громко требуем свободы, а между тм в страх отступаем перед ея послдствіями; мы не довряем ея сил и хотим, для достиженія ея, прибгнуть к помощи... власти! Вот она, непослдовательность человческаго ума!

Чтобы стать свободным, самое лучшее средство это – начать пользоваться этой свободой, не подчиняясь ничьей опек; чтобы научить ребенка ходить, во всяком случа, никогда не начинают с того, чтобы связать ему ноги!

«Однако», говорят нам, «есть вещи, которыя одни люди знают лучше, чм другіе; поэтому, прежде чм начать дйствовать, нужно посовтоваться с этими знающими людьми и послдовать их совту». Мы всегда были того мннія, что иниціатива отдльной личности нисколько не исключает взаимнаго соглашенія в виду общаго дла, и что из этого соглашенія вытекает всегда извстная организація, извстное раздленіе труда, в силу котораго каждый становится солидарным со всми остальными и приспособляется в своей дятельности к дятельности своих товарищей по борьб или по работ; но от этого еще очень далеко до обязательства для каждой отдльной личности подчинять свою волю тому, кто будет признан боле компетентным в той или иной опредленной области.

Когда мы, напримр, отправляемся компаніей на прогулку и поручаем тому из нас, кто лучше других знает мстность, привести нас к намченной цли, то разв это значит, что мы избрали его своим вождем и обязались слпо идти за ним, куда бы ему не вздумалось нас повести? Разв мы даем ему в руки силу, которой бы он мог принудить нас подчиниться в случа, если мы бы отказались за ним слдовать? Конечно, нт. Если среди нас есть человк, который знает дорогу, мы идем за ним, потому что предполагаем, что он сможет привести нас к цли, и знаем, что он сам идет туда же, но этим мы нисколько не отрекаемся от своей собственной воли. Если во время пути кто-нибудь из нас замтит, что наш провожатый ошибается, или хочет завести нас не туда, мы постараемся гд-нибудь получить врныя свднія о дорог и пойти по тому пути, который покажется нам наиболе коротким или пріятным.

Не иначе должно быть и в борьб. Прежде всего, анархистам нужно отказаться от борьбы цлыми арміями против армій, от правильных сраженій в открытом пол, от военной стратегіи и тактики, управляющей полками, как шахматный игрок управляет фигурами на доск. В борьб нужно, главным образом, направить свои удары на учрежденія – сжечь документы, устанавливающіе права на собственность, податные реестры, нотаріальные акты, разрушить межевые знаки, уничтожить всевозможныя оффиціальныя записи и т. д. Экспропріація капиталистов, захват собственности в общую пользу, предоставленіе масс пользоваться предметами потребленія – все это дло скоре небольших и разсянных групп, дло мелких стычек, чм правильных сраженій. Эту борьбу анархисты должны будут постараться начать в возможно большем числ пунктов, чтобы таким образом напасть на правительство со всх сторон и, принудив его раздлить свои силы, разбить его по частям.

Но для этого рода борьбы не нужно никаких вождей. Если кто-нибудь задумает то или другое дло, он примется за него сам и постарается привлечь товарищей, которые, если предпріятіе им понравится, послдуют за ним, нисколько не отказываясь этим от своей собственной иниціативы; они просто пойдут за тм, кто им покажется способным руководить данным длом, но если во время борьбы явится другой и предложит иной путь, то этот другой не подумает спрашивать у перваго разршенія поступить по своему, а прямо предложит свой план, на который другіе согласятся, или не согласятся, смотря по тому, покажется он им цлесообразным или нт.