Чтение онлайн

«Ваши идеи слишком отвлеченны», часто говорят нам многіе из тх, кто думает, что, обращаясь преимущественно к рабочим, мы достигли бы своей пропагандой больших результатов, если бы не ставили вопросы так широко.

Выше мы уже видли, что само развитіе идей заставляет нас заниматься такими вопросами, которые не всегда доступны нашей публик; это – неизбжное явленіе, которому нам приходится подчиняться и против котораго мы ничего не можем сдлать. Не спорим, для людей только что начинающих знакомиться с общественными вопросами, наша литература кажется иногда сухой и отвлеченной; но разв наша вина, если таков сам предмет, который мы разсматриваем и должны разсматривать? Разв наша вина, если защищаемыя нами идеи тсно сплетаются между собою, сливаются со всми отраслями человческаго знанія и, в силу этого, заставляют всякаго, кто хочет выяснить их себ, заняться изученіем таких предметов, в которых он раньше вовсе не предвидл надобности? Да, кром того, разв предварительная работа, которой нам предлагают ограничиться, не сдлана уже тми соціалистами, которые были нашими предшественниками? Разв сама буржуазія не разрушает своего общества? Разв даже различные честолюбцы – радикалы и боле или мене истинные соціалисты – не стараются всми силами доказать рабочим, что современное общество ничего не может для них сдлать, что его нужно измнить? Анархистам остается только разобраться во всей этой громадной работ, привести ее в порядок и сдлать вывод. Их роль ограничивается тм, чтобы указать средства избавиться от угнетающаго нас зла, чтобы доказать, что устранить вс нежелательныя явленія, которыя так успшно критикуют разные стремящіеся ко власти буржуа, можно только тогда, если мы не будем довольствоваться измненіем только одной какой-нибудь части общей машины. Именно потому и сложна наша работа что идеи, с которыми нам приходится имть дло, сами по себ отвлеченны. Если бы мы согласились удовольствоваться одной декламаціей и голословными утвержденіями, то и наша задача, и задача наших читателей была бы очень легка. Не было бы ни трудных вопросов, ни надобности в аргументах и логик, потому что говорить и писать фразы в род: «Товарищи! хозяева нас грабят! Буржуа – негодяи, правительственныя лица – мошенники! Возстанем, убьем всх капиталистов, подожжем фабрики!» и т. под. очень нетрудно. Но вдь и до того, как начали это писать, эксплуатируемые убивали иногда своих эксплуататоров, угнетаемые совершали революціи, бдные возставали против богатых, и однако все это не измнило положенія. Правители смнялись; в 1789 году собственность перешла из однх рук в другія; посл того было сдлано еще нсколько революцій в надежд совершить новое ея перемщеніе, и все-таки правительства продолжают угнетать своих подданных, а богатые живут на счет эксплуатируемых ими бдняков; в этом отношеніи ничего не измнилось.

Затм, уже посл того, как эти мысли были высказаны в литератур, точно также были новыя революціи, и все-таки положеніе вещей осталось тм же! Дло в том, что недостаточно говорить и писать, что рабочаго эксплуатируют: нужно еще объяснить ему, что, мняя своих правителей, он не перестает быть эксплуатируемым и что если бы он даже сам стал на их мсто, он сдлался бы в свою очередь таким же эксплуататором, а позади него осталась бы эксплуатируемая масса, которая выставила бы против его господства т же самыя обвиненія, которыя он теперь выставляет против тх, кого он хочет смстить. Нужно объяснить кром того рабочим, каким образом буржуазія сумла привязать их к существующему обществу и заставить их защищать интересы эксплуататоров даже тогда, когда они думают, что защищают свои собственные, – все это благодаря такому устройству, которое не может дать рабочему ничего, кром никогда не исполняющихся общаній.

Само буржуазное общество, всей своей организаціей, основанной на антагонизм интересов, ведет рабочих к революціи; они всегда и длали революціи, но точно также всегда и дозволяли обратить их в пользу других, потому что они «не знали» заране. Роль пропагандистов состоит именно в том, чтобы «научить» рабочих, а чтобы «научить» нужно «доказать». Голословное утвержденіе может создать людей врующих, но не людей сознательных.

В т времена, когда даже у самых крайних соціалистов власть считалась основой всякой организаціи, имть только врующих не представляло никаких неудобств; это даже облегчало задачу тх, кто брался ими руководить: они могли ограничиваться одними утвержденіями и им врили или не врили, смотря по степени того вліянія, которое они сумли пріобрсти. А так как эти руководители вовсе не стремились к тому, чтобы их послдователи понимали, почему их заставляют дйствовать так или иначе, а требовали от них только вры, которая побуждала бы их слпо повиноваться полученным приказаніям, то им и нечего было ломать себ голову над доставленіем им аргументов. Масса врила в высших личностей, поставленных для того, чтобы думать и дйствовать за нее, и не нуждалась в знаніи: вдь у вождей есть, думала она, заране выработанный, готовый план общественнаго переустройства, который они приложат на практик, как только придут ко власти. Все, что требовалось от людей из толпы, это – умть драться и умирать. А как только вожди придут ко власти, народ может больше не безпокоиться: все будет сдлано в свое время.

Но с появленіем анархических идей все это измнилось. Отрицая необходимость «посланных свыше» личностей, борясь с властью, требуя для каждаго человка права и обязанности дйствовать только по его собственному желанію, вн всякаго принужденія, вн всякаго стсненія его свободы, считая личную иниціативу основой всякаго прогресса, всякой дйствительно свободной ассоціаціи, анархическая идея не может уже довольствоваться тм, чтобы создавать врующих: она должна стремиться, главным образом, создавать людей убжденных, знающих, почему именно они врят, людей, которые взвсили и обсудили представленные им аргументы и сами оцнили их. А это ведет к тому, что пропаганда становится боле трудной, боле отвлеченной, но вмст с тм и боле плодотворной.

Но раз поступки людей зависят только от их собственной иниціативы, то они должны имть возможность и приложить эту иниціативу. Для того же, чтобы она могла свободно согласоваться с дйствіями других, она должна быть сознательной, разумной, основанной на логик и фактах; чтобы вс отдельныя дйствія вели к одной общей цли, они должны основываться на одной общей иде, ясно понятой и хорошо выработанной, а только строгое, логическое и точное обсужденіе может повліять на ум ея сторонников и заставить их думать самостоятельно.

Этим и обусловливается наш способ дйствія: когда мы имем дло с какой-нибудь идеей, мы не извлекаем из нея фейерверка эффектных фраз, а разсматриваем ее со всх сторон и анализируем во всх подробностях, чтобы почерпнуть из нея вс возможные аргументы.

Совершить такой общественный переворот, к какому мы стремимся, а в особенности – как это желательно для нас – переворот повсемстный, конечно, дло нелегкое. Люди, живущіе в нашем обществ, мало склонны, как бы жестоко ни оказывалось по отношенію к ним это общество, стремиться, как стремимся мы, к полному общественному перевороту: они все таки привыкли видть в существующем обществ нкоторое обезпеченіе возможности благосостоянія для себя. Они понимают, что общество не исполняет своих общаній по отношенію к ним, но не могут понять необходимости его полнаго разрушенія: у каждаго есть в запас маленькая реформа, которая должна послужить смазкой для колес общественной машины и пустить ее в ход к вящему удовольствію всх. Поэтому они хотят знать, послужит ли этот переворот им во-вред или в пользу, и задают цлый ряд вопросов, из которых вытекает обсужденіе всх пріобртеній человческаго ума с цлью узнать, будут ли они продолжать существовать посл той революціи, которую мы стремимся вызвать.

Понятны, поэтому, т затрудненія, с которыми встрчается рабочій, когда перед ним ставится ряд вопросов, о которых благоразумно умалчивают в школах, вопросов, в которых ему трудно разобраться и о которых он, в большинств случаев, слышит в первый раз. А между тм, если он только хочет умть воспользоваться той свободой, к которой он стремится, если он не хочет потратить свои силы себ во вред, а главное – если он хочет умть обходиться без «посланных свыше» личностей, внимательное изученіе и разршеніе этих вопросов для него необходимо.

Когда перед пропагандистом анархической идеи возникает какой-нибудь, хотя бы самый отвлеченный, вопрос, он не может устранить этой присущей ему отвлеченности, не может обойти его молчаніем под тм предлогом, что его слушатели никогда не слыхали о нем или неспособны его понять. Все, что он может сдлать, это – изложить ее ясным, точным и сжатым языком, избгая тх слов, которыя один мой товарищ сравнил с многоножками, т. е. слов понятных только для посвященных, не зарывать мысль в громкой и напыщенной фразеологіи, не стремиться к фразам и эффектам – одним словом сдлать ее понятной и дать ей возможность проникнуть в массу. Но мы не можем уродовать идею под тм предлогом, что она недоступна этой масс.

Если только захотть оставить в сторон вс т вопросы, которых большинство читателей не поймет с перваго же раза, то пришлось бы удовольствоваться декламаціей и нанизываніем ничего не значущих фраз. Буржуазные фразеры слишком хорошо играют эту роль для того, чтобы мы стремились ее у них отнять.

Если рабочіе дйствительно хотят освободиться, они должны понять, что это освобожденіе не придет само собою, что его нужно завоевать и что саморазвитіе есть одна из форм соціальной борьбы. Возможность и продолжительность их эксплуатаціи буржуазным классом обусловливается их невжеством; если они хотят быть способными освободиться матеріально, они должны сумть освободиться и умственно. А если они останавливаются перед трудностями этого освобожденія, зависящаго исключительно от их желанія, что же будет когда они станут лицом к лицу с трудностями боле активной борьбы, гд потребуется несравненно большая сила воли и характера?

Несмотря на всю безполезность, на весь вредный характер буржуазіи, в умах нкоторых из ея представителей, во всяком случа, сосредоточились вс научныя знанія, нужныя для развитія человчества, и если мы не хотим, чтобы революція была шагом назад, нужно, чтобы рабочій оказался способным замнить того буржуа, котораго он хочет свергнуть, чтобы он не задержал своим невжеством развитіе уже пріобртенных знаній. Если даже он не может как слдует владть этими знаніями, он должен быть, во всяком случа, способным их понять, когда ему придется с ними столкнуться.

Мы вполн понимаем, что терпть трудно, что человк, который голодает, хотл бы, наконец, дожить до того дня, когда он сможет утолить свой голод, что тм, которые едва переносят иго власти и ждут с нетерпніем возможности его свергнуть, хотлось бы слышать слова, соотвтствующія их настроенію, выражающія их ненависть, их желанія, их стремленія, их жажду справедливости. Но как бы сильно ни было это нетерпливое ожиданіе, как бы ни были законны эти требованія и потребность их осуществленія, идея тм не мене прокладывает себ дорогу лишь постепенно и овладвает умами только тогда, когда она созрет и выработается.