Чтение онлайн

Вспомним, что та буржуазія, которую мы хотим свергнуть, употребила цлые вка на то, чтобы подготовиться к сверженію королевской власти, и подумаем, сколько еще нам предстоит подготовительной работы! В XIV-м вк, когда Этьен Марсель сдлал попытку захватить власть в пользу буржуазіи, уже организованной в то время в корпораціи, эта буржуазія уже чувствовала свою силу; она уже давно стремилась к власти и организовывалась с этою цлью, уже давно была образована, развита и работала над своим освобожденіем в форм борьбы общин с феодализмом. И, несмотря на все это, прошло еще четыре вка прежде, чм она достигла этой давно желанной цли.

Конечно, мы надемся, что нам не придется так долго ждать нашего освобожденія от буржуазной эксплуатаціи. Разложеніе буржуазіи уже теперь, посл такого короткаго владычества, быстро ведет ее к паденію; но не будем забывать, что если в 89 году буржуазія сумла утвердить свое господство вмсто владычества «божественнаго права», то это потому, что она была умственно готова к этому, и что чм быстре идет теперь ея паденіе, тм больше должны мы, рабочіе, спшить умственно подготовиться – не к тому, чтобы замнить ее у власти, которую мы должны уничтожить, – а к тому, чтобы организоваться так, чтобы никакая новая аристократія не могла стать на мсто свергнутой буржуазіи.

Итак, повторяем, раз мы признали идею свободной иниціативы личности, мы должны сдлать так, чтобы эта личность могла разсуждать и пользоваться своей иниціативой. Если же у нея не хватает силы воли освободиться от собственнаго невжества, то как же она сможет внушить другим то, чего сама не могла узнать? Не будем, поэтому, бояться обсуждать хотя бы самые отвлеченные вопросы: всякое ршеніе их есть шаг вперед по пути к освобожденію.

Раз мы отрицаем необходимость вождей, мы должны стремиться к тому, чтобы знанія, сосредоточивавшіяся прежде в их умах, растворились в умах толпы, а для этого есть только одно средство: это, не переставая, идти вперед и заставить толпу интересоваться тми вопросами, которые интересуют нас. Опять...

<...> [1]

...правильности его функціонированія? Дает-ли общество, управляемое всевозможными властями, королями, священниками и купцами, простор широким, гуманным идеям и не старается ли оно, напротив, подавить их? Не пользуется-ли оно для угнетенія слабых сильными грубой силой денег, отдающей наиболе безкорыстных и наимене эгоистичных людей в распоряженіе корыстолюбивых и беззастнчивых?

Достаточно изучить механизм буржуазнаго общества, чтобы увидать, что от него нельзя ждать ничего хорошаго. В самом дл, стремленіе ко всему доброму и прекрасному должно было быть очень живучим в человк, если его до сих пор не подавило то корыстолюбіе, тот узкій, безсмысленный эгоизм, который наше оффиціальное общество прививает ему с колыбели. Это общество основывается, как мы уже говорили, на антагонизм интересов и длает из каждаго человка врага другого. Интерес продавца противуположен интересу покупателя; скотовод и земледлец только и хотят, чтобы хозяйство сосда пострадало от эпидеміи или града, чтобы продать подороже свои собственные продукты; иногда они, кром того, обращаются к государству, которое «покровительствует» им, налагая высокія пошлины на их конкуррентов; развитіе машин вносит все большее и большее раздленіе в среду рабочих: они оказываются выброшенными на улицу и борятся друг с другом за полученіе работы, спрос на которую становится все ниже и ниже предложенія. Все в нашем традиціонном обществ ведет к противуположенію интересов. Почему, напримр, существует бдность и безработица? Потому что магазины переполнены товарами. Почему людям до сих пор не пришло в голову сжечь их, или завладть ими в свою пользу, чтобы создать т рынки, которых их эксплуататоры ищут в далеких странах, и получить ту работу, в которой им отказывают теперь? «Потому что они боятся полиціи», отвтят нам. Этот страх несомннно существует, но его одного еще недостаточно для объясненія такой бездятельности со стороны бдняков. Сколько бывает в ежедневной жизни случаев, когда человк может сдлать какое-нибудь зло без всякаго риска, и все таки не длает его, из каких-то других соображеній, помимо страха полиціи. Да кром того, если бы вс бдняки какого-нибудь большого города, напримр Парижа, собрались вмст, то их оказалось бы так много, что им нечего было бы бояться полиціи: они могли бы выдержать борьбу с нею в теченіе цлаго дня, а за это время очистить магазины и хоть раз насться досыта. Разв страх удерживает людей, идущих в тюрьмы за бродяжничество и нищенство, между тм как для них было бы нисколько не опасне взять самим то, что они теперь выпрашивают? Нт, все зависит оттого, что помимо страха у людей есть общественные инстинкты, которые мшают им длать зло ради зла и заставляют их подчиняться самым большим стсненіям только потому, что они считают их необходимыми для правильнаго функціонированія общества.

Неужели можно было бы силой поддержать уваженіе к собственности, если бы в ум людей не существовало вмст с тм понятія о ней как о чем-то законном, пріобртенном личным трудом? Разв когда-нибудь самыя суровыя наказанія мшали нарушать ее тм, кто, не заботясь, законна она или незаконна, хотл жить на чужой счет? Если бы у людей в самом дл была та наклонность ко злу, которую им приписывают, то можно себ представить, что произошло бы, когда, разобравшись в своем бдственном положеніи, они увидали бы, что его причина лежит в частной собственности: общество перестало бы существовать, а вмсто него воцарилась бы «борьба за существованіе» в самом жестоком смысл слова; это было бы настоящее возвращеніе к варварству. Именно его стремленіе к «добру» было причиной того, что человк всегда позволял себя угнетать, порабощать, обманывать и эксплуатировать и что до сих пор он избгает пользоваться, хотя бы для своего окончательнаго освобожденія насильственными средствами.

В сущности, когда нам говорят, что человк дурен сам по себ, и что ни на какое измненіе в этом отношеніи разсчитывать нечего, это сводится к слдующему разсужденію: «Человк дурен, общество плохо устроено; к чему же терять время на достиженіе для человчества такого совершенства, которое для него невозможно? Постараемся лучше, по возможности, проложить дорогу себ самим. И если даже наши удовольствія будут куплены цною слез и крови тх жертв, которыми мы усем наш путь, то не всё ли равно? Нужно топтать других, если не хочешь быть самому растоптанным, а затм пусть тот, кто падает, устраивается как хочет!»

Привиллегированные классы сумли установить свое господство, усыпить рабочих и превратить их в своих защитников, сначала общая им лучшую жизнь – в другом мір, – затм, когда вра в Бога исчезла, проповдуя мораль, патріотизм, общественную пользу и т. под., наконец, в настоящее время, внушая им надежду на то, что всеобщее избирательное право даст им всевозможныя реформы и улучшенія, в дйствительности не осуществимыя (потому что нельзя уничтожить зло современнаго общества до тх пор пока не разрушена самая причина этого зла, пока не преобразовано само общество); но пусть только эти эксплуататоры бдняков попробуют провозгласить чистое право сильнаго, и они увидят, долго-ли продолжится их господство: на силу им отвтят силой!

В т времена, когда человк впервые начал группироваться с другими себ подобными, он был, вроятно, скоре еще животным, чм человком и представленія о нравственности и справедливости у него не существовало. Ему приходилось бороться с другими животными, бороться со всей окружающей природой; первыя человческія общества были, поэтому, вызваны по всей вроятности не чувством солидарности, а необходимостью соединить отдльныя силы. Эти общества, несомннно были вначал лишь временными и имли в виду лишь ловлю добычи, устраненіе различных препятствій, а поздне – отраженіе или уничтоженіе нападающаго врага. Только по мр того, как общества функціонировали, люди начали понимать всю их важность; общества стали тогда переживать первоначально намченную цль и понемногу сдлались постоянными.

Но в то же время эта жизнь, полная непрерывной борьбы должна была неизбжно развить в личностях кровожадные и деспотическіе инстинкты: слабым приходилось подчиняться гнету сильных, а иногда и служить им в пищу. Лишь гораздо поздне, вроятно, наступило время, когда наравн с силою начала господствовать хитрость.

Нужно сознаться, что когда мы изучаем человка в эту раннюю пору его существованія, он представляется нам довольно несимпатичным животным; но раз он мог развиться до своего теперешняго состоянія, раз он мог усвоить себ понятія и идеи, которыя отсутствовали у него раньше, то почему бы ему остановиться на этой точк и не пойти дальше? Отрицать возможность дальнйшаго прогресса было бы также нелпо, как если бы, в то время когда человк жил в пещерах и не имл ничего другого для своей защиты кром каменнаго оружія или палки, кто-нибудь сказал, что он никогда не будет способен строить блестящіе города и пользоваться паром и электричеством. Почему человку, сумевшему приспособить к своим нуждам подбор домашних животных, не сумть направить свой собственный подбор по пути добра и красоты, о которых он уже начинает составлять себ понятіе?

Человк мало по малу развивался и продолжает развиваться каждый день. Его понятія подвергаются постоянным измненіям. Физическая сила, если и служит до сих пор авторитетом, то во всяком случа уже не является предметом прежняго поклоненія. Развились представленія о нравственности, справедливости, солидарности; теперь они уже пріобрли такую силу, что привиллегированные классы должны, для поддержанія своих привиллегій, внушать людям, что их эксплуатируют и угнетают для их же пользы.

Но этот обман не может длиться долго. Люди уже начинают чувствовать, что им тсно в нашем плохо устроенном обществ; стремленія, зародившіяся цлые вка тому назад, но до сих пор бывшіе лишь неполными и единичными, начинают принимать опредленную форму и находить себ сочувствіе даже в рядах тх, кого можно включить в число привиллегированных личностей нашей современной общественной организаціи. Нт ни одного человка, который бы хоть раз в жизни не почувствовал себя возмущенным против современнаго общества, находящагося под властью умершаго прошлаго, – общества, которое точно задалось цлью оскорблять нас во всх наших чувствах, поступках и стремленіях, и от котораго человк тм больше страдает, чм больше он развивается. Идеи свободы и справедливости получают боле опредленное выраженіе, люди, провозглашающіе их, еще пока составляют меньшинство, но меньшинство уже настолько сильное, что правящіе классы начинают безпокоиться и бояться.

Итак, мы видим, что, подобно всм другим животным, человк есть ничто иное как продукт процесса развитія, обусловленнаго средою, окружающей его, и условіями существованія, которым он должен подчиняться или с которыми должен бороться. Но в отличіе от других животных – или, по крайней мр, в большей степени, чм они – он выучился понимать свое происхожденіе и имть извстныя стремленія по отношенію к будущему; от него самого зависит поэтому устранить то зло, которое ошибочно считают связанным с самим его существованіем. А раз он создаст себ иныя условія жизни, то он измнится и сам.