Чтение онлайн

Да кром того, разв т люди, которые теперь так возмущаются против анархистов, собирающихся отобрать у них силой их собственность, церемонились сколько-нибудь в 1789 году, когда они отбирали собственность у дворянства, или когда они обманывали надежды крестьян, которые взялись за дло и стали вшать аристократов-помщиков, разрушать замки и завладвать помстьями? Разв цлью всх этих конфискацій и продаж – фиктивных или по непомрно дешевым цнам – не было ограбить в свою пользу как прежних собственников, так и крестьян, разсчитывавших также получить свою долю? Разв это не было простым проявленіем права сильнаго, которое они только прикрывали законными формами? Разв это лишеніе собственности не было еще боле несправедливым, чм наше – даже если бы признать, что наше несправедливо, что совершенно неврно? Оно совершалось не в пользу коллективности, а ради обогащенія нскольких торгашей, которые поспшили объявить войну нападавшим на замки крестьянам и начали разстрливать их как разбойников. Поэтому, когда буржуазію хотят заставить отдать свою собственность, ей нечего жаловаться, что ее грабят: сама эта собственность есть продукт кражи.

Собственность, семья и власть развивались параллельно. Раз только люди соединились между собою под вліяніем потребности устранить какое-нибудь препятствіе, о которое безполезно разбивались вс их единичныя усилія, прибыль, получаемая от этого соединенія сил, должна была, несомннно, длиться между всми. А так как, с другой стороны, общества были временными и их существованіе обусловливалось только достиженіем непосредственнаго результата, то эти первыя человческія группы должны были быть – как это мы видим у нкоторых млекопитающих и у человкообразных обезьян, – группами семейными, т. е. такими, гд одна или нсколько самок собираются вмст с дтенышами, вокруг одного самца, который для поддержанія своей власти, выгоняет из своей группы молодых самцов по мр того, как они подростают и грозят сдлаться ему соперниками.

Было бы однако слишком смло заключить из этого, что власть самца господствовала безпредльно и повсюду с самаго начала зарожденія обществ: если у многих диких племен, гд семейныя единицы соединились в боле значительныя группы, мы и находим такую власть, то другіе, очень убдительные примры (напримр существованіе обычая, гд мужчина, во время рожденія ребенка разыгрывает роль родильницы) показывают нам, что власть, пользовавшаяся признаніем прежде всего, это – власть матери над дтьми [2] .

У одних племен дти входят в род матери; у других – власть мужчины уже признается, но наслдство переходит не к его дтям, а к дтям его сестры, что составляет как бы переходную форму между материнской и отцовской властью. Другой такой переходной формой является упомянутый уже обычай, состоящій в том, что при рожденіи ребенка мужчина ложится в постель, принимает лкарства и получает поздравленія, как родильница. Для установленія своей власти над дтьми отцу нужно еще очевидно доказать на дл свое отцовское право. Это было бы излишним, если бы такое право не оспаривалось всми предыдущими обычаями, уже исчезнувшими, но оставшимися в памяти благодаря нкоторым вызванным ими практическим пріемам.

А сколько раз измнялись формы союза между мужчиной и женщиной? В самом начал существованія человчества не было никаких форм брака, и в отношеніях между полами царил полный безпорядок: каждый мужчина соединялся с любой женщиной и каждая женщина принимала или терпла ласки всякаго самца.

Когда человк развился и стал нсколько мене грубым, смшеніе полов еще продолжало существовать, но уже начали различаться первыя степени родства. Понятія отца, матери, брата, сестры еще не обозначились ясно, но уже является запрещеніе союзов между племенами одного и того же тотема, имющими общее происхожденіе; тм не мене женщины еще принадлежат всм мужчинам, а мужчины всм женщинам клана. Позже, с установленіем власти мужчины как главы семьи, степени родства начинают различаться лучше; однако браки между братьями и сестрами все еще происходят и сын наслдует без всяких стсненій гарем отца; для того, чтобы мать наслдника не являлась частью наслдства, нужно было сдлать еще шаг вперед. Замтим, кром того, что если у нкоторых племен мужчина может владть нсколькими женами, то есть и такія, гд женщины имют по нскольку мужей.

Это постепенное развитіе, это преобразованіе обычаев не совершается однако с логическою правильностью, так, чтобы каждая форма исчезла с появленіем новой, боле сложной. Он смшиваются, переплетаются между собою и составляют амальгаму, в которой очень трудно разобраться. Он образуют всевозможныя комбинаціи, сливаются друг с другом, устраняя в одном мст один обычай, в другом – другой, так что составить себ приблизительное понятіе о ход эволюціи человчества можно только пользуясь наблюденіями прежних путешественников над прошлыми племенами, а также и наблюдениями над племенами, до сих пор существующими.

Было время, когда собственность была организована на совершенно иных началах и распредлялась иначе чм теперь; современная ея организація создалась только благодаря сил, хитрости и воровству. В самом дл, пока семья была родом ассоціаціи, в ней, очевидно, не было частной собственности; если же то, что первоначально принадлежало всм, обратилось в собственность нскольких, то это могло произойти только благодаря грабежу, в какой бы то ни было форм. Точно также и семья была, как мы видим, когда-то совершенно иной, чм теперь, и т буржуа, которые увряют нас, что эти два учрежденія покоятся на вчных и незыблемых законах, сами не знают, что говорят: нт никаких основаній думать, что то, что развивалось прежде, неспособно продолжать развиваться и в будущем. Их слова могли бы служить доказательством лишь одного – что оба эти учрежденія, если только они дйствительно не развиваются, близки к паденію, потому что, на основаніи общаго закона органической жизни, все то, что не идет вперед, погибает и разлагается, уступая мсто новым организмам, еще имющим перед собою в будущем цлую эволюцію.

Буржуазіи пришлось самой признать эту аксіому и, как поправку к браку, который она вначал хотла сдлать нерасторжимым, ввести развод. Правда, развод возможен только в извстных особых случаях и добиться его можно только посредством судебнаго процесса, безчисленных хлопот и значительных затрат; тм не мене он, как бы то ни было, является аргументом против прочности семьи. Посл долгаго сопротивленія, необходимость его, все-таки пришлось признать, несмотря на то, что, расторгая лежащій в основ брак, он сильно расшатывает семью. Может-ли быть боле ясное признаніе того, что будущее принадлежит свободному союзу и что закрплять обрядом то, что другой обряд может расторгнуть, совершенно бесполезно? Зачм заставлять одного человка, опоясаннаго трехцвтным шарфом, освящать союз, который три других человка в судейских тогах и шапках смогут признать недйствительным?

Вот почему анархисты отрицают организацію брака и думают, что если два человка любят друг друга, то им нечего ждать позволенія третьяго, чтобы соединиться; раз они этого хотят, обществу нт до этого никакого дла и ему нечего вмшиваться. Кром того, потому только; что они раз отдались друг другу, союз мужчины и женщины не становится нерасторжимым, они не обязаны жить вмст до самой смерти, даже если они перестанут друг другу нравиться: то, что их свободная воля сдлала, та же свободная воля может и уничтожить.

Может случиться, что под вліяніем страсти и увлеченія они видли друг в друг только хорошія качества и закрывали глаза на дурныя; но вот они сошлись, и совмстная жизнь сгладила эти хорошія качества, выдвинув, наоборот, недостатки и разныя шероховатости, с которыми они не умют справиться. Слдует-ли из этого, что только потому, что эти люди обманулись друг в друг в момент возбужденія, они должны платиться всю жизнь за ошибку, заставившую их принять за вчное и глубокое чувство то, что было в дйствительности лишь результатом увлеченія?

Конечно нт! пора нам придти к боле здравым понятіям. Как будто бы любовь не оказывалась всегда сильне всевозможных законов, правил приличія и осужденій, которыми старались окружить проявленія полового влеченія! Разв порицаніе, с которым относятся к жен, обманывающей своего мужа (мы не говорим о мужчин, который сумл завоевать себ свободу в этом отношеніи), или то положеніе паріи, на которое наши чопорныя общества обрекают незамужних матерей, мшали хоть когда-нибудь женщинам обманывать своих мужей, а двушкам – отдаваться тому, кто им понравился или кто сумл воспользоваться моментом, когда чувство заглушило голос разсудка?