Чтение онлайн

— Трудно судить, не зная ситуации. Впрочем, такие истории в Древнем Риме и Греции были в порядке вещей, — эстетичка удивленно подняла бровь, но, слава Богу, не сказала: «А подругу, наверное, зовут Алиса». Я облегченно выдохнула.

— Да, я читала как-то.

— И привлекать могла не только красота. Талант, сила, смелость. Любое качество, идеализируемое человеком. Но красота из них — самая разрушительная.

— Почему?

— Потому что большинство людей — визуалы. И восемьдесят процентов информации мы воспринимаем именно глазами. Влюбиться в картинку — проще простого, даже не играет роли, какого она пола — как неважно, какого пола прекрасная скульптура, — Елена Владимировна слегка прищурилась, рассматривая мое лицо. — Но ты ведь не это хотела услышать?

Если до того я была красной, теперь, похоже, слилась цветом с беленой стеной кабинета, даже голова закружилась.

— Ты хотела спросить моего мнения, нормально ли чувствовать влечение к человеку своего пола?

— Почему вы так подумали?

— Потому что своим вопросом ты хочешь оправдать ту девушку и переложить ответственность за возникновение этих чувств на ее красивую подругу. Но так не бывает. Всегда виноваты оба — кто-то искушает, а кто-то — поддается искушению. Дыма без огня не бывает.

Шах и мат.

Да, черт возьми! Мне хотелось услышать хоть от кого-нибудь, что со мной все в порядке, что это бесовское наваждение, что я могу любить Кирилла, даже заглядываясь на ангельское личико Алисы, и при этом знать: все дело в том, что мне просто нравится ее внешность, ничего больше. Я так разволновалась, что на глазах выступили слезы. Ой, нет. Надо срочно бежать! Меня душил стыд и разочарование, и стены закачались и поплыли перед глазами. Я потянула руку за своей сумкой, лежащей на тумбочке, и неуверенно качнулась, зацепив кипу бумаг, лежащих на столе. Они тут же разлетелись по полу.

— Ой, извините, — пролепетала я, бросившись собирать их по всему кабинету. — Я прямо как слон… в этой самой… лавке.

— Вика, причин таким чувствам может быть несколько, — эстетичка опустилась рядом со мной, помогая ликвидировать бедлам. — Так бывает, и не стоит винить этих людей. Часто к такому приводит нехватка материнской любви, иногда — неправильное воспитание…

— Да, — всхлипнула я. — Но что этой девушке делать теперь? Она ведь собралась выходить замуж! Она же любит своего жениха!

— Ах, вот как, — внезапно ухмыльнулась Елена Владимировна. — Ну, все просто. Скорее всего, девушка просто боится ответственности. И нашла себе красивый повод засомневаться в своих чувствах!

Я подняла на нее взгляд и удивленно замерла. Лицо женщины приняло вид непроницаемой задумчивости, будто она пребывала где-то далеко отсюда, а в глазах забрезжил странный блеск — может быть, ее последнее предположение натолкнуло ее на какую-то другую мысль, и она потеряла нить нашего разговора. Уже через несколько секунд, увидев, что я смотрю на нее, не мигая, Елена Владимировна вздрогнула и опять вернулась к собиранию бумаг.

— В любом случае, ей придется что-то решить, — жестко произнесла она. — И единственный способ — уничтожить одно из звеньев.

Я нахмурилась и непонимающе заморгала.

— Ну, то есть, убрать кого-то из них из своей жизни. Придется выбрать. И тут ты можешь рассказать той девушке, — улыбнувшись, добавила эстетичка, — что на паре эстетике в университете вы обсуждали — красота часто бывает губительной. И может быстро разочаровать.

Я положила на стол кипу бумажек и нагнулась за еще одной, залетевшей под стул. Сама не знаю, почему, мой взгляд зацепился на неровных строчках.

И дальше в таком роде. Стих был странным, почти без рифм, но с четким ритмом. Я не успела дочитать его до конца, Елена Владимировна выхватила из моих пальцев листок и быстро скомкала его.

— Это вы писали?

— Я, — она спрятала бесформенный комок в ящик стола, помотав головой. — Балуюсь немного. У меня уже как-то сборник выходил. Но вообще бумаги с чужого стола читать некрасиво.

Я опять покраснела, как помидор, и прошептала «Извините», твердо уверенная в том, что лучшей минуты уйти по-тихому прежде, чем вымочу еще одну глупость, уже не будет. Тихо выскользнула в коридор, попрощавшись со снова задумавшейся эстетичкой, и поклялась самой себе больше ни с кем, никогда и ни при каких обстоятельствах не обсуждать моих чувств к Алисе. Тем более, что после этого разговора стало немного легче. По крайней мере, я четко представляла перед собой выбор, который мне предстоит сделать.

«Окно» закончилось неожиданно быстро — я провела у Елены Владимировны почти полчаса, и мне пришлось вернуться на родной факультет. Аудитория, где должна была проходить следующая пара, потихоньку наполнялась студентами. Заметив в углу скучающую Светку, я направилась к ней.

— А где Саша?

Она подняла на меня удивленный взгляд.

— Вообще-то ты учишься с ним в одной группе!

— Вообще-то ты уже должна была с ним встречаться! — Я ухмыльнулась, позволив себе, после нервной встряски, немного расслабиться и помучить других людей. — Он ведь при всем честном народе подал тебе знак особого расположения!

— А, ну тебя! Я подошла и сказала: «Спасибо», он ответил: «Пожалуйста». И все на этом. Это дохлый номер, я сдаюсь. Тут другое… — она обеспокоено наклонилась ко мне ближе. — Вик, что думаешь по поводу Ольки?

Я застыла в полном недоумении.

— Олька — это…

— Ну, фанатка Конькова. Слышала новость?

Я непонимающе свела брови к переносице. Светка раздраженно цокнула языком и начала объяснять:

— Оля пропала! Недели две назад собиралась ехать домой. Очень далеко живет, в другой области, и ездит туда редко. Ну вот, вышла из общаги — и пропала.

— Почему об этом никто не говорил?! — спросила я так громко, что на нас повернулось полгруппы. — Как это?!

Светка удивленно похлопала ресницами.

— Вообще-то, я в шоке! — заявила она. — Потому что весь универ только об этом и шепчется! Тебе Алиса разве не рассказывала?

Наверное, при упоминании ее имени я побледнела.

— Эй, — встревожено нахмурилась ко мне Светка. — У тебя все в порядке?

— Ну да… Так что с Ольгой?! Я ничего не понимаю!

— Да я сама толком не знаю. После смерти Валеры наша компания распалась, я с ними больше не тусую. Слышала от знакомых девчонок, что она собиралась домой, потом позвонила Ларисе — это ее соседка по комнате, — и сказала, что знает, кто убил Валеру. И все, отключилась. С тех пор ее никто не видел.