Чтение онлайн

Море крови, оторванная голыми руками чиновья конечность, и способность к боевому трансу водворили обожаемого мальчика мадам Роррей в стены нашего заведения в сроки самые краткие, по знакомству, так сказать. С целью замять скандал, предоставить полудемону пресловутый второй шанс, и вероятность в один прекрасный день вернуться в ряды приличных членов общества, никому рук не отрывающих.

Где он и изводил меня непрестанно, вот уже три года.

– Меморити, отслоение незначительное - пробубнел отчего-то слишком уж мрачно Эльмир, и потряс зачем-то рукой, отняв, наконец, конечность от моей кожи.

– Незначительное - это какое?
– преувеличенно закруглил серые глаза магистр, и перед носом Роррея оказалась его длань со сведенными в щепоть двумя пальцами - Вот на столечко? Или больше?

Я пожевала губу, но не удержалась - фыркнула.

Роррей покорно вздохнул, скосив на меня глаза страшно, и заученно проговорил:

– Отслоение ментальной заглушки является незначительным в той степени, которая позволяет ментальной конструкции выполнять свои функции изначальные. Но при этом объект - это я, видать, объект - может быть повержен воздействию визуальных помех. Или, как вариант, звуковых галлюцинаций.

Все тут же уставились на меня.

– Визуальных помех?
– осторожно испросила я - это, к примеру, если я вдруг у кого-нибудь внезапно увижу рога средь бела дня?

– Смотря по тому - у кого именно увидишь - мирно ответил лорд Флинмейрер, а Роррей запылал почему-то ушами - на рога я бы особенно не полагался в самодиагностировании визуальных помех, всякое бывает.

– Гул в голове все еще слышите, адептка?
– сухо вмешался ректор, глядя куда-то мне за плечо.

– Слышу - печально согласилась я, таращась на сапоги всех присутствующих.

Магистр пожал плечами.

– Можно, разумеется, наложить повторно. Но - он веско постучал пальцем по кушетке - не исключено, что объем запираемой памяти в результате изменится. Что-то забудет, что-то вспомнит...

Ректор, не меняясь в лице, кивнул.

– Адептка, шум вам сейчас очень мешает?

В данный конкретный момент мне очень мешали Эльмаровы косые взгляды угрожающие, но говорить это я не сочла уместным.

– Мешает, господин ректор, но не так, как...
– я замялась, не зная, как обозначить ту стадию мешания мне шума, когда я брякнулась к ректорским ногам от этих помех.

– Тогда побудьте пока в лазарете, под надзором - он оглядел магов разной степени могущества - этого молодого человека. Наблюдать час, если состояние не измениться - отправьте пока в общежитие. Последующие рекомендации и распоряжения чуть позже.

Молодой человек своим выражением лица никак не показал, что тут же уже придумал, каким пыткам подвергнет болезную адептку, покуда будет за ней надзирать. Но куратор Роррея, прекрасно осведомленный о садистских наклонностях своего отличника, показал ему внушительно кулак украдкой.

Ректор кулак прекрасно рассмотрел.

– Отвечаете за адептку головой - вкрадчиво и очень по-ректорски добавил он, и грозно на меня почему-то взглянул.

Эльмар явил собой зрелище смирения и ответственности, меня лично ничуть не убедившее и не успокоившее.

Пощупав с задумчивым видом мой пульс, магистр Флинмейрер кивнул каким-то своим мыслям, еще раз грозно сощурился на Роррея, и покинул лазарет в сопровождении нашего нового бесстрастного главы.

Мадам Лесли, погремев яростно своей стеклянной утварь, смерила меня оценивающим взором - и скривилась, как обычно.

– Малохольная - поставила свой собственный диагноз, и глянула с прищуром в сторону Эльмара.

– Никак нет, не беременный - серьезно ответил на взоры мадам этот паяц.

– Вытолкаю взашей - мягко ответила мадам, глядя на Эльмара с легкой женской тоской и теплой приязнь.

Роррей улыбнулся обольстительно, и хлопнул черными ресницами.

Я подумала, что вот сейчас-то меня точно уж стошнит. И тихонько фыркнула.

Мадам внимания на меня не обратила, потрепала Роррея по черным кудрям, и задернула занавеску, разделявшую приемную лазарета со смотровой часть.

Умудрившись даже лежа втянуть голову в плечи, я пыталась сообразить, что будет мудрее: глядеть в оба за Рорреевыми маневрами, или закрыть накрепко глаза, уповая на то, что он убоится-таки гнева преподавательского и ректорского? И трогать меня не станет?

– Когда отходит ментальная заглушка, спать тяжело даже ночью, после тяжкого дня трудового - вкрадчиво ответил на мои попытки слиться с кушеткой Эльмар. И пошел поближе, от чего меня явственно продрал мороз по коже.

– Тебе, Роррей, никогда не хотелось, со всей силой желания искреннего, родственников навестить ближайших?
– тихонько пробормотала я, пытаясь не смотреть в его зеленые глаза очень уж приниженно и с явным ужасом.

Он посмотрел на меня несколько непонимающе.

– В смысле - к демонам пойти - пояснила я изумрудным очам, которые тут же сощурились зверски.

Роррей хищно пригнул голову, и встал вплотную к кушетке, нагрев даже воздух вокруг меня своей выдающейся стать демонской.

– Вот тронь меня пальцем - я к магистру даже при смерти поползу - забравировала я, хотя оба мы прекрасно знали - никуда не поползу, ибо жалобы даже сам магистр не то, чтоб очень жаловал. Не в духе обучающей программы нашей это было. И не нажалуешься за все время-то, нужно изыскивать пути выхода из сложных положений как-то по возможности самостоятельно.

– Ну вот дура ты - прошипел староста магов - я тебя вообще когда-то трогал?

Справедливости ради - ни разу. Никогда вообще и пальцем не трогал. Выкрасил мне волосы в зеленый цвет, после чего пришлось месяц ходить то в платках, то в шапках. Запер в воздушной капсуле вплоть до комендантского часа и закрытия дверей общежития на три засова и крючок, в результате чего мне выпала великолепная возможность либо ночевать на улице, либо изобрести способ влезть на четвертый этаж, ни имея ни специальных приспособлений, ни врожденных склонностей к лазанию или полетам. Я, разумеется, гордо и жалко поскребывала запертые двери, покуда не разразился вдруг приличный такой ливень. Который и растопил все же сердце нашей дежурной, мадам Гли, суровой гномихи, и ярой суфражистки. Уразумев, что неспроста я торчу на улице в столь поздний час, а со второго этажа мужского корпуса, из окна счастливо улыбается этим моим мыканиям радость и гордость магического отделения, мадам Гли отвесила мне упреждающий в будущем опоздания подзатыльник, и запустила милостиво в родные пенаты. Поглядев на Роррея задумчиво, от чего полудемон вмиг прекратил свои ухмылки.

Оставил в деканате нашем красочное объявление о приеме стеклотары любых форм и объемов, по неслыханной в своей щедрости цене. После чего в комнату мою три дня выстраивалась бренчащая и возмущенная моим потрясенным недоумение очередь, рвущаяся сдать мне непременно тут же пыльные бутылки и пробирки всевозможных калибров и степени мытости.

За три года, в общем, и в самом деле - не трогал. Но умудрялся выискивать такие возможности вредительствования, что впору был идти топиться. В своих собственных слезах.