Чтение онлайн

— У Солуса сложный характер, — взвешивая каждое слово, проговорил Хидори.

— Наверное, это я снова сделала какую-то глупость. Я часто не слушаю его и делаю глупости. Я хочу извиниться, но не знаю, за что просить прощения.

— Не думаю, что у него есть причины сердиться на тебя, — мягко произёс профессор.

— Хотелось бы надеяться…

Она собрала свои вещи, попрощалась и ушла. А он остался.

Небольшая хрустальная люстра бросала на потолок ромбики света. Из коридора не доносилось ни звука: в десять часов аудитории покидали даже самые трудолюбивые преподаватели, а он не уходил. Последнее время Хидори проводил долгие вечера здесь: учил, читал, писал. Потому что, находясь в классе, он был профессором Университета языков, в комнате — становился Хидори Сатабиша из Наширы, погребённой под толщей воды, отцом Эдайна, спящего в земле, отцом Эридана, уснувшего так недавно… Да, в глубине души он всегда ощущал себя отцом Эридана. Не потому, что тот напоминал ему погибшего сына. Просто в Эридане осталось столько по-детски наивного и одновременно упрямого, что и в двадцать с лишним лет он продолжал казаться ребёнком.

Солус был другим. Он пришёл в университет очень молодым, но уже с мёртвым сердцем. Он преподавал, ездил на конференции, изучал язык Аин, продолжал свои исследования по физике, но всё это были роли, которые он играл для других. А настоящий Солус так и остался на той детской площадке.

Хидори никогда не говорил этого, но Солус был намного больше похож на его сына, чем Эридан. И он тоже был его поражением. Хидори мог лишь поддерживать его существование, но у него так и не получилось вернуть Солуса к жизни.

Поднявшись к себе, чтобы провести несколько часов без сна, Хидори вернулся в класс. Работа была главной ниточкой, связывающей его душу с телом. После смерти Эридана он ощущал, как всё физическое, наполняющее его, постепенно исчезало. Оставалась только душа, которую держали здесь несколько незаконченных дел, и тонкая оболочка. Когда придёт время, он скинет её и…

Сегодня ощущение раздвоенности было особенно острым. Самое забавное, почти никто из студентов не догадывался, что в классе есть этот другой Хидори. Записав домашнее задание, он отпустил учеников, и те, радостные, побежали на обед. Ему никуда не хотелось идти. Профессор, может, и пошёл бы, но Хидори путь в четыре этажа казался слишком длинным.

Эридан, где ты сейчас? Тебе всегда удавалось вдохнуть жизнь в этого странного полупризрака.

Он закрыл лицо руками — так ярко вдруг встало перед ним прекрасное лицо с небесно-голубыми глазами в облаке солнечных волос.

Раздался стук в дверь, и вошёл Солус.

— Добрый день, — отрывисто произнёс он и протянул несколько распечатанных листов. — То, что вы просили по языку Аин.

— Спасибо, Солус, — мягко улыбнулся Хидори.

— Ну, что вы, — проговорил он, немного смутившись собственной резкости. — Я могу ещё чем-то помочь?

— Нет-нет, это пока всё… Кстати, я хотел поговорить с тобой о Ниа.

Смущение сразу исчезло.

— Почему все хотят поговорить о ней именно со мной? — нервно произнёс он.

— Давай изменим порядок слов: я хочу поговорить с тобой именно о ней.

— А я не желаю о ней разговаривать!.. Послушайте, Хидори, я же рассказывал вам о Рине!

— Да, я помню.

— Тогда как вы можете спрашивать?

— Но…

— Не может быть никаких «но»! Разве вы сами не видите? Все эти невозможные цветочки, кружочки, квадратики, ромбики! Воланчики, рюшечки! Безумные сочетания цветов и… эти мутно-серые глаза и волосы! Да одно её имя… — он замолчал, заметив, как изменилось вдруг лицо Хидори. — Что? Что случилось?

Потом обернулся и увидел стоящую на пороге Ниа. Листы в её руках мелко дрожали.

— Простите, профессор, я не знала, что вы заняты. Я зайду позже, — произнесла она безжизненным голосом и выбежала из аудитории.

— Ты не пойдёшь за ней? — спросил Хидори.

— Нет, — глухо ответил Солус. — Может быть, так даже лучше.

Он вернулся к себе и раскрыл первую попавшуюся книгу. Пролистал несколько страниц, взял какой-то документ, потом швырнул всё на стол и вышел из кабинета.

Она стояла, перегнувшись через каменные перила башни, и плакала.

— Ниа, — он протянул руку, но так и не коснулся её плеча, — Ниа, простите меня. Я не должен был так говорить.

— Не извиняйтесь, — хриплым от слёз голосом пробормотала девушка. — Вы сказали то, что думали… и это правда! — она резко повернулась. — У меня такие глаза и волосы! И я никогда не смогу изменить их, как и имя! И одеваюсь я, наверное, ужасно, но я надеялась, что это не может помешать людям стать друзьями!

— Друзьями? — он смотрел на неё, как на сумасшедшую.

— Ну, не друзьями… — порыв прошёл, и Ниа снова чувствовала себя рядом с ним неуверенной девочкой, — но, может быть, хорошими знакомыми… — она пыталась подобрать подходящее слово на алгольском.

— Конечно, хорошими знакомыми мы стать можем! — бросил Солус и выбежал из башни.

Ниа медленно опустилась на каменные плиты. Что она опять сделала не так?.. Нет, что бы она ни делала, всё не так. Не так было с самого рождения. Она — это одна большая ошибка.

Холодало. Ветер становился сильнее. Вставать не хотелось. Застыть, замёрзнуть, перестать чувствовать… А она-то доказывала Рейчел, что она такой же человек, как и остальные, просто с другим цветом глаз и волос! Просто с другим цветом… «Эти мутно-серые глаза и волосы! Да одно её имя…» Ниа умоляла его голос замолчать, но он продолжал звучать, становясь всё громче. Глухо застонав, девушка обхватила голову руками. Сжать, раздавить, перестать чувствовать…

Подняться её заставило занятие с Рои. Нужно перенести его. Сегодня она больше никого ничему не сможет научить.

В коридоре она встретила Байри и попросила его сказать Рои, что плохо себя чувствует. Потом заперлась в своей комнате и спряталась под одеяло. На полке медленно тикали часы: четыре, пять, шесть, семь…

Всё, всё, всё, всё… Ты жалкое серое существо. Исчезнешь — и мир станет ярче!

— Эридан… — прошептала она, комкая одеяло, — Эридан…

Ниа нестерпимо хотелось, чтобы он был рядом, чтобы сказал ласковое слово и посмотрел с любовью, хотя и видя в ней другого человека. Сейчас она согласилась бы и на иллюзию.

В коридоре послышался шорох и недовольное сопение. Хаски! Ниа вскочила и открыла дверь:

— Прости! Я совсем про тебя забыла!

Щенок фыркнул и побрёл на своё место около кровати.

— Хаски, — она робко погладила его, — Хаски, скажи, тебе ведь всё равно, какая я?

Щенок бросил на неё хмурый взгляд исподлобья, мол, зачем задаёшь глупые вопросы, и отвернулся.

— Что это значит?

Что значило его: «Конечно, хорошими знакомыми мы стать можем»? Ниа не понимала. Зато смысл других слов был убийственно ясен. Он не оставлял даже крошечной надежды.

— Без-на-дёж-ная, — по слогам произнесла она, почти физически ощущая на губах горечь этого слова.

На глаза снова навернулись слёзы. Ниа пошла в ванную, открыла кран с холодной водой — маленькая месть самой себе. Подставила ладони и держала, пока не перестала чувствовать пальцы, потом плеснула в лицо. Ледяные капли стекали по щекам вместе со слезами. Она оперлась мокрыми руками о края раковины и подняла голову — всё, как он сказал.

И то ли сегодня Ниа взглянула на себя по-другому, то ли дело было в его словах — но она вдруг поняла, что всегда обманывала себя. Она не смирилась со своей внешностью, она просто научилась не замечать её. Такой же человек, как и все, просто с другим цветом глаз и волос. Она много раз повторяла это предложение, но сейчас, смотря в зеркало, поняла, насколько абсурдным оно было. Вспомнились косые взгляды одноклассников и насмешливый шёпот девочек, стоявших в кружке у окна. А когда фотограф делал выпускные фотографии, кто-то крикнул: «Можно мне альбом без неё?»