Чтение онлайн

— А какие предметы вам нравились?

— Литература и лабрийский язык.

— Давно хотел спросить вас, почему вы решили изучать алгольский? Не думаю, что он очень популярен в вашей стране.

«Давно?..»

— В Лабрии иностранные языки вообще не особенно популярны.

Хаски не мог взять мяч в зубы, поэтому решил подкатить его, но не рассчитал силы для последнего толчка, и мячик убежал к стене. Солус подошёл, достал его и посмотрел на Ниа. Она сделала несколько неуверенных шагов к нему и опустилась на скамейку. Он сел рядом.

— Так почему вы выбрали алгольский?

— В школе у нас не было иностранного языка. Я просто услышала одну песню. Нашла старый диск у бабушки на чердаке… Там была такая музыка и голос… Я хотела понять, о чём он поёт, и спросила своего учителя лабрийского. Он сказал, что эта песня на алгольском. Он немножко знал ваш язык и помог мне перевести слова. Но мне хотелось… понять их на алгольском, и я попросила его позаниматься со мной. А когда я училась в последнем классе, он сказал, что в Университете Геммы… Это главный университет в Лабрии. Вот, там есть факультет, на котором можно изучать не только родной язык, но и иностранные. И алгольский тоже. Я решила попробовать поступить туда. Бабушке не сказала. Она у меня была… немного консервативной… Нужно было сдать три экзамена: лабрийский, алгольский и отечественную историю. По поводу лабрийского и истории я не волновалась, но первым был алгольский… Бабушка верила, что я поступлю, но она не знала об этом первом экзамене: я сказала, что хочу учиться на факультете лабрийской филологии. Экзамен состоял из письменного теста и собеседования. Абитуриентов было не очень много, но почти все они закончили специальные школы. Тест я написала, правда, не всегда понимала вопросы, на которые отвечала. А устный экзамен должен был принимать декан факультета профессор Веспер…

— Веспер? — переспросил Солус. — Кажется, я где-то слышал эту фамилию.

— Представляете, оказалось, что он тоже учился здесь! Профессор Сатабиша преподавал ему алгольский! — оживилась Ниа.

— Ах, да… Хидори рассказывал… И как прошёл устный экзамен? — быстро произнёс он, заметив удивление в глазах девушки.

— Это был просто ужас! — всплеснула руками Ниа. — Понимаете, мой школьный учитель, он в глаза не видел ни одного алгольца. Он сам изучал алгольский по старым учебникам, и я по ним занималась. Я даже не знала, правильно ли произношу слова… Когда профессор Веспер задал мне вопрос, я словно услышала знакомый и одновременно совсем незнакомый мне язык. Я попыталась ответить, как смогла. Он слушал, слушал, а потом рассмеялся и сказал: «Ваш алгольский устарел минимум лет на сто. Извините, но это так забавно звучит». Мне-то было совсем не весело, я так расстроилась, что забыла и то, что знала. Я постаралась объяснить, что изучала алгольский по старым учебникам, но он снова рассмеялся. Потом написал что-то в бланке для оценок и протянул его мне. Там стояло «отлично»! Я несколько раз перечитала, думала, может, ошибка какая-нибудь. А он мне сказал: «Если вы смогли выучить все эти старые формы, определённые способности к иностранным языкам у вас, наверное, есть»… Прямо как вы тогда про физику сказали… Когда я сдала остальные экзамены, профессор подошёл ко мне, протянул новый учебник алгольского и сказал: «Поздравляю. Но некоторые ваши знания нужно всё же обновить». Вот так… — она улыбнулась, вспомнив тот день. — А вы какие языки изучали в школе?

— Разные… — пожал плечами Солус. — Албалийский был обязательным, вторым языком я выбрал хатисский. Ещё два изучал на курсах и несколько самостоятельно.

Во взгляде девушки отразилось восхищение, смешанное с ужасом.

— Мне нужно было прочитать книги по физике, но некоторые из них не были переведены на алгольский, поэтому… — объяснил Солус.

Ниа пыталась вспомнить, что она читала в школьные годы. Но в голову приходили только стихи и романы.

— А о чём была та песня? — спросил вдруг он.

— Она грустная… — Ниа посмотрела на Солуса, сомневаясь, стоит ли ему рассказывать. Но он молча ждал ответа. — Там человек живёт в сером мире. И он пытается нарисовать картины акварелью. Сначала город, в котором родился, потом свою семью и свою девушку. Но в том мире идёт дождь, постоянно идёт дождь. И вода смывает картины, нарисованные человеком. И тогда он начинает рисовать себя, и его портрет медленно исчезает, размытый водой… Мне кажется, когда человек рисовал первые три портрета, он пытался оставить в мире память о тех, кого любил и потерял. А когда он рисовал последний портрет, он хотел убить себя.

— Действительно, грустная песня, — отчуждённо произнёс Солус.

— Простите, не нужно было рассказывать.

— Ничего…

В зале стало тихо, даже Хаски неподвижно замер, словно тоже слышал слова Ниа.

— И что вы подумали, когда перевели её? — спросил Солус, рассеянно глядя куда-то вдаль.

— Я подумала, что где-то, пусть даже и в песне, существует мир, в котором ко мне не стали бы относиться как к чему-то странному, неприятному, — с печальной улыбкой проговорила девушка. — Но я ошибалась. Жители того мира, каждый день видящие дождь, смывающий все краски, возненавидели бы меня за то, что я делаю их мир ещё более бесцветным.

— Пожалуйста, не говорите так! Я совсем не это имел в виду!.. На самом деле, я рассердился тогда не на вас, а на себя!

Ниа не очень поняла, как связан с ним цвет её одежды, но на всякий случай сказала весело:

— Всё в порядке, я уже забыла!

Это была неправда.

В большие окна заглянули лучи заходящего солнце. Зал наполнило золотистое марево, в котором медленно кружились крохотные пылинки.

— Знаете, этот зал напоминает мне домик на даче у бабушки, — Ниа провела рукой по воздуху: они закружились быстрее. — В доме была одна комната, почти пустая, и там тоже вот так светило солнце и летали пылинки. Бабушка всегда отправляла меня туда во время дневного сна. В комнате стояла узкая деревянная кровать, её дедушка сделал. Я, конечно, не хотела спать, поэтому ложилась на кровать и начинала разглядывать обои. На них были нарисованы чёрточки, много-много чёрточек. И в зависимости от угла зрения эти чёрточки складывались для меня в разные фигуры. Там были и принцесса, и принц, и злая ведьма, которую я очень боялась… Правда! — сказала Ниа, заметив, что он улыбается.

— Ниа, вы придумаете себе что-нибудь, а потом сами радуетесь и грустите из-за этого. Как… нелогично…

— Да, наверное, — улыбнулась она.

***

На следующее утро Ниа встала по будильнику. Она погуляла с Хаски, перекусила и села за ноутбук. Последние дни у неё не получалось заняться работой: в пятницу она разговаривала с Солусом, вчера — тоже разговаривала с ним. Девушка зажмурилась, подставляя лицо солнечным лучам. Казалось, вместо сердца у неё — большая мягкая подушка.

В двенадцать зашла Рейчел, приглашала пойти погулять.

— Извини, я ещё не подготовилась к занятиям, — сказала Ниа.

— Ты же вчера собиралась готовиться! — удивилась подруга.

— Вчера… как-то не получилось…

— Ну, ладно, занимайся, попробую Мэта вытащить, — махнула рукой Рейчел.

Ниа не отрывалась от ноутбука несколько часов, даже пообедала перед монитором. Наконец, она поставила последнюю точку и откинулась на стуле, потирая руками глаза. Зато материалы на два занятия готовы.

В дверь постучали. Она подошла и открыла.

— Здравствуйте, Ниа, — сказал Солус, на нём был светло-серое пальто и кашемировый шарф.

— Здравствуйте…

— Я собирался немного погулять. Подумал, может, вы согласитесь составить мне компанию.

— Конечно… — глаза большие и радостные.

— Хорошо, тогда буду ждать вас внизу.

Он ушёл, а Ниа продолжала стоять. Позади раздалось недовольное сопение Хаски: «Ты разве не слышала, нас позвали гулять!» Девушка быстро сунула ноги в сапоги, схватила пальто, шарф, беретку и побежала вниз.

Солус стоял под деревьями, и тонкие ветви ажурными тенями ложились на его светлое пальто. «Боже, как нелепо я, наверное, выгляжу рядом с ним», — мелькнуло в голове у Ниа.

Они свернули на небольшую аллею, ведущую к озеру.

— Вам нравится здесь? — спросил Солус.

— Что?.. А… нравится, очень нравится. Сначала я, правда, не сильно хотела ехать сюда. Даже немного расстроилась, что профессор Веспер решил отправить меня в этот университет… Я ведь раньше не была за границей. И самое странное, даже как-то не задумывалась об этом. Когда живёшь в Лабрии, кажется естественным жить только там… Я надеялась, профессор оставит меня на кафедре. Но он выбрал мою подругу, а мне сказал ехать сюда. Наверное, сначала я воспринимала это как практику в лагере — два месяца, которые просто надо пережить. А здесь три года. Но, как и в случае с лагерем, постепенно я привыкла к этому месту… Простите, я слишком длинно ответила. Наверное, достаточно было просто слова «да»?.. Вы тогда сказали госпоже Брилле…