Чтение онлайн

— Оставайтесь, — бросил Игни. Сейчас его волновал только Нубес. С профессором он разберётся потом. — Ну, что, помощи ждать неоткуда. Да тебе бы никто и не помог. Знаешь, ведь даже если бы я избил тебя до смерти, так что лицо превратилось бы в фарш, никто из них, — он показал на дверь, — не осудил бы меня.

Игни достал из складок мантии небольшой пистолет.

— Не обещаю, что ты умрёшь быстро и без мучений. Понимаешь, я ведь не знаю, как умирал мой народ, не знаю, сколько они мучались, перед тем как захлебнуться. Сколько их тела плавали в воде, пока их не съели такие маленькие рыбки… не знаю, как они называются на твоём языке…

— Пираньи, — подсказал с последней парты Солус.

— Спасибо, профессор, — юноша скривился в усмешке. — Так вот, не знаю, сколько времени это продолжалось, поэтому боюсь закончить слишком рано. Но ты потерпишь, хорошо?

Он поднял пистолет:

— Последнее слово?

Нубес зажмурился и выдохнул:

— Прости…

— Что?

— Прости меня, — Нубес медленно встал на колени. — Пожалуйста, прости меня. Мой народ причинил много горя твоему народу, пожалуйста, прости нас!

— Да как ты смеешь… — от ярости его голос стал тихим, — как ты смеешь просить о таком?

— Я знаю, ты не простишь меня. И ни я, ни мой народ не заслужили прощения. Но я… я просто хочу сказать, что прошу у тебя прощения… — юноша опустил голову. — Профессор, вы тоже, пожалуйста, простите меня… — прошептал он.

Солус молчал.

— Да пошёл ты к чёрту со своими извинениями! — в голосе появились визгливые нотки. — Пошёл ты к чёрту!

Игни пытался нажать на курок, но пальцы словно парализовало. Опять вспомнился мальчик с васильковыми глазами. Надо же было придумать такую глупую сказку!.. Мальчик Нубес жил с родителями в небольшой деревне. Однажды на деревню напал Князь. Он убил всех. Но глаза мёртвого ребёнка, залитые кровью, выглядели так ужасно, что он сорвал растущие рядом васильки и закрыл ими разорванные веки. И случилось чудо: цветы проросли в ребёнка и воскресили его. Он стал полурастением-получеловеком. Питался водой и солнечными лучами и видел только днём: на ночь васильки всегда закрывались. Прошло много лет, мальчик с васильковыми глазами превратился в юношу, он встретил девушку, которая любила лето и цветы. А однажды он увидел Князя. И чем дольше смотрел на него, тем краснее становились васильки. Князь узнал ребёнка, которого убил много лет назад, и сердце нервно забившись, вдруг остановилось, заливаемое кровью. Он упал на пыльную дорогу, успев прошептать единственное слово: «Прости». Юноша сорвал растущую у дороги ромашку и положил на сердце Князя. И снова случилось чудо: ромашка воскресила Князя. Теперь он тоже питался лишь водой и солнцем, и ночью биение его сердца стихало. А юноша с васильковыми глазами вернулся к девушке, которая любила цветы и лето… Обычная глупая сказка, но теперь Игни смотрел на Нубеса и не мог понять, кто из них Князь, а кто мальчик с васильковыми глазами.

— Странно, правда? Это оказалось сложнее, чем ты думал, — тихо заговорил Солус. — Он на коленях, у тебя в руке пистолет, осталось одно движение. Но пальцы вдруг становятся, словно из металла, ты пытаешься и не можешь их согнуть. Ты смотришь на него и видишь… себя… В детстве на тебя почти не обращали внимания. Все — мать, отец, даже бабушка с дедушкой — обожали старшего брата, а ты всегда был один. Другие дети тоже не хотели дружить с тобой, слабаков никто любит. Когда ты подрос, ты заставил других заметить твоё существование. Кулаки — аргумент, против которого трудно возразить. Но, увы, это не могло заставить твоих родителей заметить тебя. Несколько выходок — и отец угрожает выгнать из дома. Это конец. Надо что-то придумать. Цель, которая всё расставит по своим местам, всё оправдает. Избавиться от ненависти к себе просто — научись ненавидеть кого-нибудь другого. И ты быстро находишь подходящий объект. Ты ненавидишь его всей душой и хочешь уничтожить его. Ты учишь язык, на котором он говорит, находишь его, приставляешь пистолет ко лбу… И вдруг понимаешь, что целишься в самого себя. Ведь если ты убьёшь его, кого тебе останется ненавидеть?

— Что вы сделали со мной? Что вы сделали? — трясущимися губами произнёс Игни.

Солус молчал.

Игни бросил пистолет на пол и выбежал из класса.

Нубес по-прежнему стоял на коленях, схватившись рукой за сердце. Через несколько минут он поднялся и шаркающей походкой направился к двери. На пороге он остановился, но потом вышел, так и не обернувшись.

Солус неподвижно сидел в полутёмном кабинете.

Дверь открылась, и в аудиторию влетел Доминик.

— Что произошло? Ко мне прибежал Игни Ультор и потребовал, чтобы я вернул ему деньги! Солус, что у вас произошло?

— Всё в порядке, — ровным голосом произнёс Солус. — Не волнуйтесь, он вернётся.

— Вы уверены?

— Уверен… Они вернутся, оба, — прошептал он, когда Доминик, наконец, покинул класс. — Те, кому некуда идти, всегда возвращаются.

Всё завершилось так, как он рассчитывал, но ещё немного и… Нубесу, конечно, ничего не угрожало, но если бы Игни нажал на курок — это был бы конец.

Солус встал и подошёл к доске такой же шаркающей походкой, как только что его ученик. Нагнувшись, он поднял с пола пистолет. Выдвинул ящик стола и бросил туда, потом достал из кармана пули и хотел положить к пистолету, но руки дрожали, и пули рассыпались по паркету. Он опустился на колени и медленно собрал их. Задвинул ящик и закрыл на ключ. Руки всё ещё дрожали. «А казался таким спокойным… — усмехнулся он про себя. Снял мантию и повесил на стул. — Но достаточно на сегодня».

В коридоре было пусто и тихо. Те, кому некуда идти, всегда возвращаются… А куда идти ему?.. Два пролёта по лестнице, держась за перила, потом налево, повернуть и десять комнат, одиннадцатая…

«Что ты делаешь?»

Она открыла и удивлённо посмотрела на него.

— Здравствуйте, Ниа, — сухое, усталое, даже не старался, чтобы голос звучал мягче.

— Здравствуйте… а…

— Можно войти?

— Конечно…

Несколько шагов вперёд, ни за что не держась, и сесть на ковёр между небольшим столиком и кроватью.

— Я думала, вы ещё… у вас ещё… занятие…

— Игни встретился с Нубесом, поэтому занятие закончилось раньше, — будничным тоном, взгляд где-то в стороне.

— Игни и Нубес? — испугалась Ниа. — И… и что?..

— Ничего. Всё в порядке.

— Но как…

— Вам лучше не знать. Боюсь, вы не одобрите моих методов, — рассмеялся. Смех похож на кашель.

Ниа испуганно посмотрела на Солуса: да он весь дрожит!

— Хотите, я приготовлю вам чай?

Он не ответил, продолжая разглядывать ковёр.

Ниа подогрела ещё не остывший чайник, в воздухе запахло васильками и апельсинами. Она поставила кружку на стол перед Солусом, но он неподвижно сидел, словно перестав замечать происходящее вокруг.

— Солус… — Ниа осторожно дотронулась до манжеты его рукава, пальцы случайно коснулись кожи.

Он резко отдёрнул руку.

— Простите!

— Я ненавидел их, — глухо прошептал Солус, — их обоих.

— А сейчас?

— Сейчас? — он тяжело дышал. — Сейчас мне…

Ниа почти физически ощущала его боль. И самым ужасным было понимание того, что такие вечера часто повторялись в жизни Солуса. Просто тогда никто не видел.

— Господи, зачем я сюда пришёл? — словно очнувшись, произнёс Солус.

Он уже собирался встать, когда Ниа, подавшись вперёд, воскликнула умоляюще:

— Пожалуйста, не уходите!

Близко, как близко… Уже слышно биение сердца. Нет, не слышно. Почему её сердце не бьётся?.. Потому что ты слишком близко. Потому что ты… целуешь её!

Он вскочил, опрокинув столик, и выбежал из комнаты. Кружка упала на пол, горячий чай разлился по ковру.

***

Его руки больше не держали её, но Ниа продолжала сидеть в неестественной позе — выгнувшись, словно от боли, и запрокинув голову. Из расширившихся глаз текли слёзы.

Что?.. Что это было?

С момента их первой встречи Ниа запретила себе давать определение своему отношению к Солусу Альгеди. Это было так… чувство без названия. Задумываться о его отношении к ней казалось глупым и даже преступным — не могло существовать никакого отношения.

Но тогда что значит…

Ниа не знала и не понимала. Только тысячи мыслей и образов, запертых в самых дальних уголках сознания, теперь вырвались наружу. Они проникали в саму её плоть. И сердце в отчаянии сжималось, пропуская через себя кровь, наполненную его прикосновением, вкусом его губ. Девушка застонала, закрывая лицо руками, но даже у темноты был теперь цвет его волос.