Университет языков
Шрифт:
Она пришла в себя уже в госпитале. Белое одеяло, простыни, подушка. По трубочке в вену течёт прозрачная жидкость. Ниа с трудом повернула голову. Рядом с кроватью стоял Солус.
— Что вы делаете? — медленно произнёс он.
— Я… я ничего…
— Хотите, чтобы я всю жизнь мучался от угрызений совести?
— Нет… я не…
— А, вы просто так решили убить себя?
— Убить?.. Нет… просто…
Странно… Можно ли покончить с собой, не осознавая этого?.. Не осознавая… Когда впервые появилась эта мысль? Наверное, в ту ночь. Рвало, шла кровь, но чем меньше оставалось в ней её, тем легче становилось. Если она исчезнет, исчезнет и боль. Простая математика.
— Вы же сами говорили мне, что человек должен продолжать жить, несмотря ни на что! — резко сказал Солус.
— Говорила…
— Ну, так живите!
— Я не знаю… не знаю, как жить… — жалобно протянула Ниа.
— Кроме вас, никто не сможет ответить на этот вопрос.
Заглянула медсестра, и он ушёл. Ниа закрыла глаза.
Она провела в палате все выходные. Тонкая трубочка постоянно вливала в неё силы жить, но, к сожалению, не могла подарить желание. В воскресенье вечером ей разрешили вернуться к себе и даже работать, если она пообещает хорошо питаться. Потом выставили в ряд пузырьки с витаминами и стали рассказывать, в каком порядке их употреблять. У Ниа голова пошла кругом от всевозможных форм и цветов таблеток, поэтому она только послушно кивала и улыбалась.
— Не улыбайся! — прикрикнула на неё Рейчел. — Я всё записываю! Будешь делать то, что врач говорит!
— Да…
— Ну, я готова, — сказала подруга, закончив свой длинный список.
Мэт помог Ниа встать, и они втроём пошли в университет.
— Может, на лифте поедем? — предложил юноша.
— Нет! — испугалась Ниа.
— Хорошо, хорошо, не волнуйся.
Они почти поднялись на пятый этаж, когда идущий впереди Мэт вдруг остановился. На верхней ступеньке стоял Солус. Ниа дёрнулась, но Рейчел крепко схватила её за локоть. Мэт подошёл к Солусу и ударил его кулаком по лицу. Тот пошатнулся и упал, из носа пошла кровь.
— Ну, ты и сволочь, — медленно сказал юноша.
— Нет, Мэт, не надо! — закричала Ниа, вырываясь из рук Рейчел.
— Он чуть не убил тебя!
— Мэт, перестань! — она почти повисла на нём. — Он не виноват! Я же объяснила!
— Знаю! Но тогда зачем было пудрить тебе мозги?
— Идиот, — произнёс сквозь зубы Солус, вставая.
— Сам такой! — обиженно выкрикнул юноша и замер, увидев, как изменилось лицо Ниа.
Добрый, мудрый Мэт… Он сразу сумел уловить главное. То, чего она не замечала или не желала замечать… Дело было не в Рине. Вернее, не только в Рине. Солус любил Рину, но он хотел начать новую жизнь. Просто с ней новая жизнь оказалась для него невозможна… Говорят, с расстояния всё видится лучше. Стоило ему уехать, и он понял…
«Ты моя лучшая подруга и заслуживаешь самого лучшего. Но это как актёр из любимого фильма — замечательный, слишком замечательный — можно сходить по нему с ума, но надеяться, что однажды он появится на пороге твоей маленькой квартиры и скажет…»
«Только вот надолго ли его хватит? Он такой красивый, умный, богатый…»
«Рядом с ним должна была быть другая девушка…»
«Все эти невозможные цветочки, кружочки, квадратики, ромбики! Воланчики, рюшечки! Безумные сочетания цветов и… эти мутно — серые глаза и волосы! Да одно её имя…»
«Я должен тебе сказать… Сол, он…»
НИКОГДА НЕ ПОЛЮБИТ ТЕБЯ.
— Извините, пожалуйста, — сухим, мёртвым голосом произнесла Ниа. — Пойдём, Мэт.
Глава 37. Плачущая и Ненавидящая
Какого цвета ненависть? Чёрного. Тяжёлые жадные пятна, расползающиеся по листу. На твоих часах больше нет цифр, только чёрные стрелки медленно движутся по чёрному диску. Утро, день, вечер — уже не важно.
И природа словно смеётся над тобой. Вместо снега с неба льётся дождь. А тебе так хочется зимы, чтобы всё вокруг стало белым… Но под ногами только листья и грязь, листья в грязи… Ещё недавно ими восхищались, собирали в огненные букеты, засушивали в старых книгах. А теперь без сожаления топчут ногами — изъеденных холодом и дождями. Ты тоже топчешь. Потому что они, как ты.
В кармане пальто включённый на полную громкость плеер. Сначала эта музыка тебя оглушала, но потом ты привыкла, и она уже кажется тихой… Идти в темноту, без зонта, пока не кончится дорога. Потом залезть в горячую ванную, раскрутив до упора кран, чтобы даже твоя собака не слышала, как ты плачешь. И каждый раз заставлять себя выйти, а не утопиться.
Зачем? Просто потому что кто-то решил, что жить — это правильно, а умереть — неправильно? Да ты даже не знаешь, существует ли Тот, кто придумал это дурацкое правило! Но упрямо продолжаешь следовать ему. Нет, не ради Него, а чтобы отомстить себе. Ведь больше всего на свете ты ненавидишь себя.
Профессор сказал: «Ненависть — одна из форм самоубийства». А ты рассмеялась. Смех — это тоже способ отомстить. Но смеёшься ты теперь редко. И никогда не улыбаешься. Не разговариваешь, не смотришь телевизор, не читаешь книг. Только когда входишь в класс, забываешь о ненависти. На пять часов. И ни минутой больше. Потом опять.
Друзья пытаются развеселить тебя, один раз, второй, третий, десятый… Наконец, у них опускаются руки. Ты видишь, что причиняешь им страдания, и от этого начинаешь ненавидеть себя ещё больше.
А иногда ты вспоминаешь его. Это происходит внезапно, к этому нельзя подготовиться. Или какая-то вещь, или сон… Самое страшное, конечно, сны. После них ты просыпаешься посреди ночи и понимаешь, что уже проиграла, что теперь каждый грамм твоей души заполнен болью. Ты идёшь босиком на кухню, садишься на пол и прижимаешь к груди колени.
«Не смей! Слышишь, не смей никогда плакать из-за меня!»
«А вот посмотри! Я посмела! Я плачу, плачу!»
Ты словно разделяешься на две половинки. Одна плачет на полу, а другая смотрит сверху на эту, плачущую, и ненавидит её.
Ты можешь проплакать до утра. Потом Ненавидящая заставит Плачущую подняться и пойти на занятие. Где-то по дороге они соединятся и снова станут тобой.
Боль и ненависть… Ты открываешь глаза и чувствуешь их. Так начинается каждое утро. Без надежды. Ничего не изменится. В твоём мире больше нет будущего. Следующая минута такая же, как эта. Следующий день такой же, как этот. Боль и ненависть…
***
Ниа остановилась перед залом заседаний и прижала к себе тетрадь так сильно, что твёрдая обложка больно врезалась в грудь. Она ждала этого дня две недели, а теперь, когда он, наконец, наступил, боялась даже сделать шаг.
— Хочешь, я напишу этот дурацкий протокол, а ты не ходи сегодня? — предложила Рейчел.
— Нет! Нет, я пойду! — вскричала Ниа.
Она быстро вошла в зал, села на своё место и только потом подняла глаза.
Конечно, он не смотрел на неё. Но это было не важно. Ей казалось, что всё это время она жила словно в дыму, а сейчас ей поднесли кислородную маску. И она дышала, дышала, рискуя отравиться кислородом.