Чтение онлайн

Я был точен. Через десять минут выписал пропуск на имя Алис Штерн. Алеся поправляла перед зеркалом шпильки в волосах. Я взял ее руку, поцеловал и вложил в ладонь пропуск.

— Покажешь внизу, на проходных. Тебя проводить?

— Нет. А паспорт? — спросила Алеся.

— А паспорт... — подумал я, — паспорт пока побудет у меня. Так будет надёжнее и спокойнее. Вдруг и правда потеряешь?

— Ты издеваешься?! — Алеся зашипела, как кобра: — Ты же обещал! Как мне пойти на работу? За продуктами. Да просто выйти на улицу!..

— Не волнуйся. Ты переедешь ко мне. Тебе не придется ходить на рынок одной. До ателье я подвезу тебя, вечером встречу — нам по пути. А подышать свежим воздухом ты можешь в саду. Или со мной по выходным. Как раньше.

Алеся стиснула скулы.

— Верни, или твой отец узнает и о паспорте, и том, как твой дружок Фриц из концлагеря приносит тебе морфий. Достаточно на тебя посмотреть, на твои зрачки. Мне и доказывать не придется, что ты нарк...

Я схватил Алесю за шею и сдавил, чтобы она заткнулась.

Честно говоря, я насторожился, потому что хуже, чем к наркоманам, отец относился наверное только к гомосексуалистам и предателям. Каждый раз, когда по радио мелькало имя Геринга, отец ворчал, что "толстяк" слишком "раздобрел на морфине", и на месте фюрера провел бы хорошую чистку от помутненных идиотов, которым место в лечебнице, а не на руководящих должностях.

Один раз я возразил, что после первой войны было много морфинистов, но они же не виноваты, что из-за ранений изо дня в день впрыскивали себе этот яд... Отец посмотрел на меня так, что я поспешил согласиться с его словами и больше не спорить.

Если бы он узнал, что я все еще принимаю морфий, поднялась бы такая гроза! А я не хотел ссориться с отцом вместо того, чтобы сыграть с ним бильярдную партию за новым столом.

Но откуда она узнала про Фрица? Неужели он сам проболтался? Болван наверняка решил предостеречь ее, чтобы присматривала за мной. Вот выродок! Можно подумать, Фриц мало грел руки с нашего маленького дельца!..

Алеся начинала задыхаться. Хрипела, царапала мою руку, едва не сорвала часы с запястья... Когда отпустил — быстро отползла к стене, под вешалку, держалась за горло и откашливалась.

Когда пришла в себя я проводил ее до лестницы. Сказал, куда идти дальше, чтобы она не заблудилась.

Вернувшись в кабинет, я открыл окно, закурил. Маленькая шалость Алеси подпортила общее впечатление — вздумала ставить мне условия!..

Впрочем, ничего. Бывает. Главное — счет. А он теперь был в мою пользу...

Венчание в церкви Святой Маргариты, в Зендлинге оказалась не таким скромным, как говорил Хорст. Приглашенных было около полусотни, со стороны жениха, за редким исключением, я знал всех: общие друзья и знакомые по карамбольному ферайну. Свидетелем Хорст попросил быть Кристиана. К слову, последний удивился, увидев меня одного. Пришлось соврать, что Алис плохо себя чувствует. Честно говоря, я сам бы хотел узнать, почему Алеся не захотела идти на свадьбу подруги. Просто отказалась. Впрочем, я не настаивал.

Витражный свет окрашивал мраморный пол. Прекрасно пел хор, и пахло цветами. Священник с улыбкой ждал, когда подведут невесту — к алтарю по лепесткам ее вел брат. Сестра Флори с мужем и детьми сидела перед нами с отцом и смахивала платком слезы.

Когда священник связал столой правые руки молодоженов, Хорст и Флори засияли, как две начищенные мелом пуговицы, и поклялись в верности «во все дни жизни своей».

Постофициальная часть должна была состояться за городом, там же, в Зендлинге. Но мы с отцом решили уехать после венчания, так как на следующий день была запланирована служебная поездка в Берлин. Отец сел в автомобиль. Я попросил его немного подождать и отошел покурить.

Утро было ясное, по-осеннему свежее. Звонили колокола. Председатель карамбольного ферайна Герр Блунк, запрокинув голову, щурился и шагал вдоль церковной ограды, выбирая наилучшую точку для фотографирования.

— Против солнца вы ничего не снимете, — сказал я и пожал ему руку.

— Да, похоже... — Блунк с досадой посмотрел на впечатляющее фигуры ангелов вокруг церковного купола и убрал фотоаппарат. — Сказать по правде, удивлен был встретить вас тут, Леонхард.

— Отчего же?

— Вы член СС. А эсэсовцы обычно обходят церкви стороной. Смотрите, как бы это не дошло до ушей Гиммлера. Бывший учитель строго следит за своими птенчиками, — пояснил Блунк.

— Бросьте. Вы же знаете, что я, как и вы, здесь по приглашению нашего общего знакомого, — ответил я. — Но мое уважение, что вы знакомы с порядками СС.

— Право, Леонхард, это всего лишь шутка. Но с порядками СС я в самом деле знаком. Мой сын проводит осмотры и дает медицинское заключение будущим молодожёнам, — ответил Блунк. — Его зовут, как и вашего отца, Георг. Георг Блунк. Может слышали? Нет? Ну, скоро познакомитесь. Хорст говорил, вы помолвлены? Так держать, Леонхард. Годы летят быстро, поверьте мне... Сколько вам лет? Уже за тридцать?

— Нет, — ответил я.

Блунк нахмурился, будто усомнился в моих словах, и многозначительно произнес:

— В любом случае, не затягивайте. Тем более, РуСХА очень тщательно за этим следит. От себя могу лишь пожелать, чтобы ваш выбор одобрили там… — Блунк указал на голубое сентябрьское небо и сразу же уточнил: — в высших кабинетах ведомства.

— Благодарю. Но я слышал, сейчас за нарушения брачного указа уже не исключают.

Я не очень внимательно следил за новостями в этой области, но, кажется, читал или кто-то рассказывал, что Гиммлер за последние годы дал много поблажек по части брака. Лет пять назад одному моему знакомому отказали в разрешении на брак, но он все равно женился, за что был исключен из СС. И таких «героев» набралась не одна сотня. Правда, потом их восстановили, если и они сами, и невесты были расово полноценными представителями германской нации.

Но все равно недовольных хватало. Даже я в свое время помотал себе нервы, пока предоставил родословную, подтверждающую, что мои предки были немцами начиная аж с одна тысяча восьмисотого года. Был бы на тот момент офицером, пришлось бы копнуть еще на полвека глубже.

— Исключить не исключат, — ответил Блунк. — Но без жены и семьи можешь не рассчитывать на какой-то карьерный рост в СС. Знаю сам, Гиммлер к неженатым мужчинам относится… хм… как бы деликатнее выразится… с подозрением.

— И это правильно. А какова процедура сейчас, не знаете?