Ура, Хрустальная Корона!
Шрифт:
Эх, если бы не Корона, он давно бы сдался - не было ни сил, ни дыхания.
Эх, если бы не Корона…
…Бежать надо, бежать…
…Бежать… И бросить ничего нельзя…
Мешок и посох - он не расставался с ними лет шестьдесят, с тех пор, как окончил школу магов. Они давно стали неотъемлемой его частью, в них был весь смысл его жизни и работы. Лишиться их - большего позора он и представить себе не мог.
…Шаг сюда, шаг туда, ещё шаг, ещё…
Бросить меч - а чем драться, когда догонят? А, ведь, догонят-таки.
Эх, если бы не Корона…
Хоть он и не воин, но отдать Корону без боя он не сможет, да и Корона не позволит. Он сейчас - Гонец! Его долг - сохранить Корону и доставить её новому королю. И пока этого не случится, он не принадлежит себе. Таково свойство Корон Алана.
Эх, если бы не Корона…
…Бежать, бежать, бежать…
Хорошо, что ночь.
Хорошо, что лес.
Ночью в лесу не так-то легко попасть в него из лука.
Но…
Слишком светлая ночь…
Слишком яркая луна…
Время от времени, где-то далеко за спиной, щёлкает тетива лука, и спина Бальсара болезненно ёжится от страха, не защищенная ни панцирем, ни кольчугой.
Что же это творится в Соргоне? Что происходит?
…Бежать… бежать… бежать, старик, бежать…
Лес внезапно раздался, открыв поляну, костёр и встревоженного гнома с боевой секирой в руках.
– …беги… убьют…, - просипел Бальсар, проносясь мимо.
Сзади снова щёлкнула тетива, и стрела, чиркнув по левому (подумалось, хорошо, что по левому) предплечью мага, воткнулась в сосну на другом краю поляны. Вторая стрела стукнула гнома в грудь и, звякнув кольчугой, упала в костёр.
Гном больше не раздумывал: подхватив свой ранец, кинулся за магом.
Едва он скрылся за деревьями, на поляну высыпали преследователи - человек десять запыхавшихся солдат.
– Ну и бегает дед, - простонал один из них, - никак не догнать.
– Хочешь жить - догонишь!
– выдавил солдат с сержантскими нашивками, тот, что бил Баямо, - Вперёд, ребята, вперёд!
Верховная жрица Апсала решила ехать во дворец. Едва пропал с раттанарских монет портрет Фирсоффа, она засуетилась, засобиралась.
С площади перед Храмом позвали старшего патруля из роты Матушки: капитан Ланс сдержал обещание и выслал патруль к Храму - и провели его в покои Верховной жрицы.
– Я не очень хорошо разбираюсь в ваших нашивках. Вы, кажется, капрал?
– Так точно, госпожа Верховная жрица! Капрал Земун!
– Не так громко, капрал, оглушил. Мне срочно нужно попасть во дворец. Без сопровождения ваших солдат это будет слишком долго. Может ли капитан Ланс дать мне сопровождение до дворца?
– У нас в роте нет лошадей, а пешком будет…
– Я подумала об этом. Передайте капитану, что все лошади храмовой конюшни, годные под седло, в его распоряжении. Капрал, у меня мало времени. Речь идёт о жизни королевы.
Капрал оказался человеком понятливым: пока седлали лошадей, он вызвал капитана Ланса и ещё с десяток солдат.
– Госпожа Верховная жрица, сколько лошадей вы можете передать роте?
– Я же сказала - всех, пригодных под седло. Сёдла, сколько есть, возьмите у экономки Храма - я распорядилась. Кто будет меня сопровождать?
– Капрал Земун и пятеро солдат. Не волнуйтесь, этого вполне достаточно.
– Я волнуюсь только о потерянном времени, капитан. Я давно готова. А ваши люди?
– Садитесь скорей, госпожа, - капрал был уже верхом, - Едем!
Белый возок жрицы понёсся к дворцу почти без задержек.
Впереди, намного опередив Апсалу, мчался Земун, крича во весь, далеко не тихий, голос:
– Дорогу Верховной жрице! Верховная жрица Апсала - к королеве! Раздвигай рогатки, не задерживай! Разве не знаешь, что тот, кто плохо отнесётся к жрице Матушки, навсегда останется импотентом? Кто здесь не боится бессилия? Ты? Нет? Тогда раздвигай рогатки!
Под его крик:
– Верховная жрица Апсала - к Её Величеству!
– санный возок влетел в раскрытые Клонмелом ворота дворцовой ограды и между высоких башен ледяной крепости скользнул к крыльцу. По лестнице уже сбегал Илорин, встретивший Апсалу неожиданными для неё словами:
– Наконец-то. Скорее, госпожа. Прошу вас, скорее.
Пока бежали дворцовыми коридорами, жрица выяснила, что лейтенант разослал солдат за всеми ближайшими лекарями. Послал и за ней, Апсалой.
– Кто-то из них уже здесь?
– Вы первая, госпожа. Как вы так быстро - от Южных ворот?
Вот и королевские покои.
Магда лежала в кровати, бледная и безжизненная. Остекленевшие глаза были направлены в потолок и в них, как в зеркале, отражался свет настенных светильников.
– Выйдите все. Я сказала - все, - Апсала выставила из комнаты и фрейлин, и Илорина, и только что подбежавших сержанта Клонмела и лекаря, прибывшего на зов лейтенанта. Убедившись, что никого не осталось, она наклонилась к уху Магды:
– Ваше Величество, Вы не имеете права впадать в отчаяние. Вы погибнете не сами. Вы убьёте своего сына. Вы беременны, Ваше Величество. Слышите? Бе-ре-мен-ны, - последнее слово жрица произнесла медленно, по слогам, чтобы королеве легче было уцепиться за смысл сказанного. И снова повторила:
– Бе-ре-мен-ны.
Вздрогнули, затрепетали ноздри. Дыхание стало глубже: поднялась на вдохе и опустилась на выдохе прикрытая одеялом грудь Магды. Шевельнулись губы в неслышном вопросе:
– Ч-что?
– Бе-ре-мен-ны, - снова повторила Апсала. Всё так же на ухо, не повышая голоса.
Глаза королевы перестали отражать свет, в них проснулась, зашевелилась мысль. Слабый голос повторил:
– Что?
– Бе-ре-мен-ны. Я поняла это на балу, когда взяла Вас за руку, Ваше Величество.
– Но я - старуха! Мне восемьдесят пять! Это невозможно, жрица!
– Это правда, Ваше Величество. Матушка наградила Вас за долгие годы страданий и постаралась смягчить Вашу утрату.
– Значит, смерть Фирсоффа была определена? Но - почему?
– У каждого своё назначение в жизни, свой долг, своя дорога. Человеку важно её найти, и потом - шагать по ней, не оступаясь. Король Фирсофф прошёл и не оступился.
– Если бы он знал!…
– Ему было бы труднее.
– Подумать только - у меня будет свой ребёнок, - Магда счастливо улыбнулась и снова потеряла сознание: большая радость столкнулась с большим горем.