Чтение онлайн

От страшной силы удара распахнулись дубовые створки ворот: одна рассыпалась полностью, вторая повисла на нижней петле. В открывшийся проход, бросив бревно тарана, молча ринулась толпа вооружённых людей. Рассмотреть нападавших было трудно - всё освещение постоялого двора состояло из отражённого от снега света звёзд да ещё не погасшего и уже не нужного костра, на котором топили снег - поить лошадей.

Со стороны дороги запоздало прозвучал свисток тревоги и, захлебнувшись, смолк.

–  Проворонили, раззявы!
– Паджеро потянул меч из ножен, - Все-е-е, ко мне-е!
– и кинулся между нападавшими и Фирсоффом.

Его опередили стоявшие ближе к воротам Инувик, Морон и Сурат. Безоружный казначей, широко расставив руки, словно стараясь остановить нападавших только их движением, шагнул навстречу своей смерти, и его безголовое тело упало под ноги надвигавшейся толпы.

Инувик яростно отбивался, отступая под натиском нескольких противников. Рядом, даже в бою не утратив гибкости своих движений, мелькая кружевами, рубился Морон.

Сбежались солдаты, оттеснив короля за свои спины. Из распахнутых дверей трактира поспешили Тандер, Яктук и Тараз.

В горячке боя Паджеро с удивлением увидел рядом с собой Фирсоффа. Король раз за разом взмахивал своим, гномьей работы, мечом, и при каждом взмахе брызгали кровью лысые головы нападавших.

"Да, ведь, они без шлемов, и головы у всех обриты, - вдруг понял Паджеро, - Все до одного без шлемов, и даже шапок нет!"

Фирсофф медленно продвигался вперёд, прорубаясь сквозь встречный поток, и, вместе с ним, прикрывая его, двигались вперёд дворцовые стражи.

–  Нажми, ребята, - Паджеро старался опередить короля и загородить его собой, - Нажми, наша берёт!

Противников, действительно становилось всё меньше. Слабел и их нажим. Но они не бежали. Они падали под ударами раттанарских мечей, унося с собой жизни то одного, то другого стража, но - не бежали.

Потом они просто кончились. Весь двор был усеян телами, за частоколом - никого, пусто.

Паджеро приказал тащить возки, сани, бочки - строить баррикаду, загораживая въезд с разбитыми воротами.

Загородившись, принесли факелы, стали подбирать раненых и относить их в трактир.

Подняли изрубленного Инувика. Он был ещё жив и всё искал глазами Паджеро, пока его несли, и, наконец, нашёл:

–  Капитан, капитан!
– и, когда Паджеро подошёл, - Лила, Довер…

–  Не волнуйся, барон, - капитан легонько нажал ему на руку, - я всё понял.

В груде тел отыскали Морона: кружева и ленты изорванными лохмотьями закрывали его разрубленное лицо. Морона положили в общий ряд убитых: павших раттанарцев складывали под стеной трактира.

Ряд был длинный - в нём лежала почти половина и так небольшого отряда. Раненых, которые не могли самостоятельно двигаться, было немного - около десяти человек, но изранены были почти все.

–  Ваше Величество, я настаиваю, чтобы Вы надели кольчугу, - Паджеро взывал к благоразумию короля, - Вы не имеете права рисковать ни собой, ни Короной.

–  Вы, капитан, не имеете права так разговаривать с королём. Одевать мне кольчугу или нет - я и сам решить в состоянии. Ваша задача сейчас состоит совсем в другом, - и, вдруг переменив тон, - Мальчик мой, чтобы не были напрасными все наши смерти, ты должен думать не о том, как защитить мою жизнь, а о том, как дать возможность уйти отсюда Гонцу. Только тогда вся наша поездка обретёт смысл. Помнишь, что я говорил тебе в библиотеке? Нужен новый король. Помни, ты не имеешь права умереть, пока Гонец не будет в безопасности, - Фирсофф говорил устало, и в его голосе Паджеро с удивлением улавливал нотки, нет, не страха, а неуверенности и безнадежности.

Они ходили, при свете факела рассматривая своих врагов. Трупы лысых были одеты в лохмотья, и от них сильно несло тяжёлым духом давно немытых тел. Сами же тела были какими-то высушенными, истощёнными.

–  Странные у нас враги. Оборванцы и одеты, во что попало. Я узнаю то обноски формы скиронской армии, то - ливреи баронских лакеев. А этот, вообще, в обрывках сутаны, - Фирсофф ногой перевернул на спину одного из убитых, - Так и есть, служитель Лешего - видишь, цепь служителя на шее? Головы у всех обриты. Нет, не обриты - они просто лысые: на черепе ни пушка, ни щетины. И дрались они странно, как-то слишком одинаково. И, главное, молча.

–  И ни один не убежал, не ушёл, не спрятался среди мёртвых, чтобы спастись. Среди них даже раненых нет - падали только мёртвыми, - Паджеро был удивлён не меньше короля, - Интересно, кто они?

–  Я думаю, пропавшие люди. Как те, что пропали у нас, в Раттанаре.

Возбуждённый Яктук пересчитывал врагов.

–  Двести!
– закричал он, - Я насчитал их двести!

–  И чему вы радуетесь, барон?
– в голосе Тандера звенела злость, - Подсчитайте лучше, сколько осталось нас. Может, тогда вы реально посмотрите на наше положение.

–  Вы считаете, что атака повторится?

–  Безусловно, повторится. Эти смертники сократили нас наполовину. Нас на ещё одну такую атаку и осталось.

Инувик потерял сознание и лежал, бледный и окровавленный. Бред срывал с губ его звуки, непонятные и бессмысленные.

Рядом рыдал Лонтир:

–  Я не солдат… не солдат… Я не должен… меня… отпустить…

–  Барон, возьмите себя в руки. Вы же всю дорогу вели себя достойно вашего титула, - Демад утешал его, как ребёнка, - Неудобно перед солдатами - ещё решат, что вы - трус.

–  Я - кто?
– советник, наконец, опомнился. Только редкие всхлипы ещё рвались из его горла, - Я не трус, господа. Просто я не умею быть храбрым. Безоружному тяжело ждать подобной смерти. Но я - не трус!

Бальсар помогал Баямо с ранеными.

Лечили пока только лёгких - восстанавливали боеспособность, кому могли. Тяжёлые, кто был в сознании, не роптали: от стойкости их товарищей зависела жизнь всех.

Над лесом, за дорогой, приподнялась луна, осветив постоялый двор, разбитые створки ворот, баррикаду из возков и бочек, длинный ряд убитых солдат Раттанара у стены трактира, разбросанные по двору трупы лысых оборванцев. И, живых, немногих, собравшихся за баррикадой вокруг короля Фирсоффа.

Фирсофф поднялся на крышу возка - осмотреться. Стоящий внизу Паджеро видел, как он глянул влево, потом перед собой и, с выражением удивления на лице, стал разворачиваться вправо. Губы короля шевельнулись, начиная говорить, но слов капитан не услышал: оттуда, куда поворачивался Фирсофф, прилетела стрела, с чавкающим звуком войдя королю в грудь. За ней - ещё одна.

Старый король пошатнулся, осел в коленях и повалился на руки стоявших внизу солдат.

–  …спа… сит-те… Коро… ну…, - прохрипел он, захлёбываясь хлынувшей изо рта кровью, и, закатив глаза, мёртво обвис на руках стражей.