Чтение онлайн

Лена сбегала за Дорошиным, и теперь они оба слушали рассказ Павлы Киреевой в надежде, что он прольет свет на тайну девочки с портрета.

– Мой дед очень дорожил этой картиной. Говорил, что он по ней сверяет свои поступки. Будто бы эта девочка на портрете – его внутренний камертон. Если он поступает правильно, то она улыбается, а если нет – хмурится. Так не бывает, конечно, но в детстве я в это верила и часто бегала в ту комнату, где висел портрет, чтобы посмотреть, одобряет меня девочка или нет.

– А при каких обстоятельствах ваш дед приобрел эту картину?

– Нет, что вы, он ее не покупал. Она ему досталась от его бабушки. Ее звали Ульяной, и родилась она еще в конце девятнадцатого века. У деда сохранилась ее фотография, сделанная незадолго до свадьбы. Уже после революции, конечно. Красивая была женщина. Дед уверял, что я очень на нее похожа. Какое-то сходство, судя по фотографии, есть, конечно, но не стопроцентное.

– А кто изображен на портрете, он знал?

– Да, конечно. Ему бабушка Ульяна все-все про нее рассказывала. Эту девочку звали Лизой, а мать Ульяны, Ольга Петровна, была ее няней.

– Няней? – переспросила Лена.

– Да. Лиза из дворянской семьи, где у всех детей тогда были няни. Ульяна рассказывала, что девочка и ее брат рано остались сиротами и опекунство над ними установил их дядя, он был адвокатом. Он и нанял Ольгу Петровну присматривать за девочкой. Она проводила с ней целые дни, в то время как Ульяна скучала дома без матери. Поэтому в детстве она Лизу ненавидела. Ревновала Ольгу Петровну к воспитаннице. А та девочку просто жалела. Мало того, что без родителей осталась, так еще и дядя с ней был жесток. Лиза боялась его до ужаса. Все время просила няню не оставлять ее с ним наедине. Потом случилась революция, дядю то ли арестовали, то ли расстреляли. Говорили, что он владел какими-то несметными сокровищами, которые спрятал от национализации, чтобы не отдавать. Потом Лиза переехала в Москву, а Ольга Петровна, разумеется, поехала с ней и Ульяну с собой прихватила.

– Откуда переехала?

– Так из Рыбинска. Они все в Рыбинске жили и только после революции в Москву перебрались. Лиза быстро вышла замуж, да и Ульяна тоже, за красного командира. Жизнь у нее была довольно трудная, помоталась она по военным гарнизонам в Средней Азии. В Туркменистане они долго жили. Потом муж Ульяны в Испании очутился, там его и убили. Она осталась одна с дочерью, матерью моего дедушки. Та как раз школу оканчивала, мечтала стать врачом, так что они приехали в Москву, к Ольге Петровне.

Лена слушала внимательно, хотя пока не понимала, каким образом эта история может иметь отношение к случившемуся убийству. Да и при чем тут портрет, тоже оставалось неясным.

– Ольга Петровна все эти годы жила в семье Лизы. Та как сыр в масле каталась. Ее муж имел доступ и к закрытым распределителям, и вообще ко всяким «плюшкам» от власти. Правда, приютить Ульяну с дочерью у себя он отказался, но выбил им какую-то комнату в коммуналке, которая давала право на прописку. Ну и деньгами помогал, не без этого. Точнее, Лиза помогала. У нее своих детей не было, поэтому мою прабабку она привечала. Она, кстати, тоже была Павла. Меня в ее честь назвали. Прабабушка институт окончила и сразу на фронт ушла, когда война началась. Все четыре года она в санитарном поезде прослужила. Раненых оперировала. А за одного из них потом замуж вышла, после войны уже. А в сорок шестом году мой дед родился.

Об истории своей семьи Павла Киреева рассказывала с явным удовольствием.

– А картина? – постаралась сократить ее рассказ Лена, но муж взглянул на нее с явным неудовольствием. Он повествование молодой женщины слушал так внимательно, как будто в нем содержалось что-то очень важное.

– А картину нарисовал муж Лизы. Он был художник. Они встретились, когда она еще была совсем девочкой. Он написал ее портрет и увез его с собой. На память. А потом, когда Лиза с Ольгой Петровной очутились в Москве, они встретились и между ними вспыхнуло чувство. Или они еще в Рыбинске встретились и вместе в Москву приехали… Я точно не помню. Там была еще какая-то трагедия, кто-то умер, Ульяна никогда не рассказывала подробностей. В общем, портрет висел у них в доме. Дед там в юности бывал, навещал Ольгу Петровну, пока она жива была. Она до девяноста лет дожила, представляете? Умерла в то лето, когда дед институт окончил. После этого он уже, конечно, к Лизе в дом не ездил. А вот Ульяна там бывала. И незадолго до своей смерти Лиза и подарила ей свой портрет. А она его уже деду отдала.

– Если учесть, что с большой долей вероятности портрет принадлежит кисти Алексея Никанорова, значит, изображенная на нем девочка Лиза стала его женой. И получается, что ее няня Ольга Петровна, приходящаяся вам, Павла, дальней родственницей, значительную часть прожила в этом самом доме. И именно сюда наведывался ваш дед. И именно здесь висел портрет, который мы имели счастье купить. Или вы об этом не знали?

Павла выглядела потрясенной.

– Не знала! – воскликнула она. – Дед, конечно, упоминал, что его прабабка жила где-то на Соколе, но не в подробностях. Он вообще больше про бабушку Ульяну рассказывал, потому что очень ее любил. Да и то нечасто рассказывал. Может, раз или два. Когда я про портрет спросила.

– А может быть, вы все знали? И ваше знакомство с Гришей было неслучайным? Может быть, вы стремились попасть именно в этот дом?

Дорошин сверлил Павлу острым взглядом, под которым она ежилась, до того ей было неуютно. И чего он пристал к девочке?

– Ты чего пристал? – спросила она мужа.

– Дело в том, что в книге Бенуа, которую ты мне принесла, я обнаружил вот этот листок бумаги. В том, что запись сделана рукой Эда, я уверен. Слишком хорошо знаю его почерк, читал экспертные заключения, которые он писал от руки до того, как в обиход вошли компьютеры.

Он достал из кармана и протянул ей небольшой лист бумаги для записей, на которой было написано только одно слово: «Павла» – и стоял большой вопросительный знак.

– Эдика тревожило что-то, связанное с домом и с его бывшими обитателями. И похоже, он подозревал, что с вашим, Павла, появлением в его семье не все чисто.

– Но это же глупость! – вскричала молодая женщина. – Бред. Мы с Гришей женаты уже два с половиной года, а познакомились и того раньше. Тогда его родители еще жили в городской квартире. Даже разговоры о том, что они хотят переехать в отдельный дом, начались при подготовке к нашей свадьбе, а уж купили они его всего полтора года назад. То, что это оказался именно дом Никаноровых, просто совпадение. А я, честное слово, не знала, что художник, фигурировавший в дедушкином рассказе, Никаноров. Он же давным-давно умер.

– Шестьдесят лет назад, – машинально уточнила Лена.

– Да, даты не бьются, – согласился Дорошин. – Но почему-то ваш свекор написал на листке ваше имя с вопросительным знаком. И еще, закончите ваш рассказ. Как же портрет Лизы оказался в арт-салоне, где мы его купили?

– Наверное, тетя Лара его туда сдала. У моего деда двое детей – моя мама и ее младшая сестра, Лариса. После смерти деда его квартира по завещанию досталась мне. Мы с Гришей сейчас в ней живем. Дед умер три года назад. Моей маме он оставил свою библиотеку, а тете Ларе – эту картину. Она ужасно сердилась, что квартира моя. Устроила безобразную сцену прямо на поминках. Я убежала из дома, шла по улице, плакала и встретила Гришу. Так мы с ним и познакомились. А тетя Лара разорвала любое общение и с мамой, и со мной, так обиделась. Мы все эти годы не поддерживали связь. А картину она, видимо, решила продать, вот и сдала в салон.

– Продешевила ваша тетя, – мрачно сказал Дорошин. – Продала ее за копейки. Оно и понятно. Сигнатуры нет. Никто не потрудился провести экспертизу, которая доказала бы авторство Никанорова.

– Я не претендую ни на картину, ни на деньги за нее. – Павла прижала руки к груди. – Это тетино наследство, и если она решила продать портрет, хотя не могла не знать, что деду он был очень дорог как память об Ульяне, то это ее право. Вы приобрели ее законным путем, так что теперь она ваша. Я просто удивилась, увидев ее, вот и все.