Чтение онлайн

– И что? – в отчаянии спросила Нина. – Как все эти факты связаны между собой? Кто убил моего мужа и Эдика? И за что?

– Я не знаю, – пожал плечами Горелов. – Но обещаю, что обязательно выясню.

Содержание этого разговора Лена пересказала вернувшемуся с очередной встречи со следователем Бекетовым Дорошину. Тот выслушал очень внимательно, не перебивая и не задавая вопросов.

– Очевидно, что в доме действительно что-то ищут, – наконец подытожил он. – Что-то очень ценное, стоившее жизни уже двум людям. Преступник не знает, где находится то, что ему жизненно необходимо, иначе бы он уже давно это забрал. Более того, он убивает людей, которые могут каким-то образом претендовать на то, что он ищет. Как только Володя Невский приблизился к тому, чтобы узнать, что он – родственник Петра Токменева, его переехали машиной. Как только Эдик что-то заподозрил, его ударили по голове. Он что-то слышал или видел на своем юбилее. Что-то опасное для преступника.

Лена хотела спросить, есть ли у мужа подозреваемые, но не успела. Кто-то постучал, точнее, тихо поскребся в дверь спальни, в которой они разговаривали. Дорошин открыл дверь. На пороге стояла Нина. Вид у нее был сосредоточенный.

– Мне надо с вами поговорить, – заявила она. – С вами обоими.

– Проходите.

Дорошин пропустил молодую женщину в комнату и закрыл дверь.

– Виктор, вы уже в курсе всего, что мы сегодня узнали? – спросила она.

– Да, Лена мне только что рассказала.

– Хорошо. Виктор, я долго думала над всеми фактами и пришла к выводу, что в преступлении замешан Вадим.

– Горелов? – уточнил Дорошин.

– Да. Судите сами: он бесплатно отдал нам картину Никанорова, хотя знал ее истинную цену. Это ненормально. Он мог сделать это только в том случае, если уже знал, что убьет Володю, и просто отводил от себя подозрение. И сейчас он крутился вокруг этого дома и убил Эдика после того, как вы купили другую его картину и принесли ее в дом.

– Но тогда было логичнее убить нас с Леной, – мягко сказал Дорошин.

– Нет. Не логичнее. Он увидел картину и меня в одном месте и понял, что Эдик может что-то заподозрить. Ну поймите, Вадим – самый вероятный подозреваемый. Только он является связующим звеном между Рыбинском, этим домом, двумя портретами и двумя смертями.

– Да. Он является связующим звеном, – согласился Дорошин. – Вот только я не уверен, что единственным. Есть что-то еще. Вернее, кто-то еще. И знаете, что создает Горелову почти стопроцентное алиби?

– Что?

– То, что именно он передал нам рассказ своей матери о Петре Токменеве. Ему было выгоднее сохранить эту информацию в секрете.

Нина замотала головой.

– Рано или поздно вы бы все равно это узнали. Съездили бы в Рыбинский архив или попросили Бекетова выяснить. Он не мог скрывать это слишком долго, а рассказав, просто отвел от себя подозрения. Так же как и тогда, когда подарил нам портрет Петра.

– Возможно, вы и правы, – ответил Дорошин, подумав. – Я поразмыслю над этим на досуге. А пока, Нина, пообещайте мне, что будете предельно осторожны. Если вашего мужа убили из-за того, что он мог узнать, что является потомком Петра Токменева, то и вы находитесь под ударом.

– Я? Почему? – удивилась Нина.

– Потому что ваш сын – следующий потомок. И вы теперь об этом знаете.

Следователь Бекетов ко всему, что рассказал ему Дорошин, отнесся с максимальной серьезностью. И версию, что корни убийства уходят в далекое рыбинское прошлое, одним махом опровергать не стал, за что Дорошин был ему благодарен. Он знал, как не любит следствие копаться в прошлом, предпочитая считать, что любое убийство объясняется недавними событиями.

– Мы и настоящее со счетов не списываем, прорабатываем все версии, – ответил на высказанный респект следователь. – Просто я сам знаю, как это бывает, когда мирно висящее на стене несколько десятков лет ружье неожиданно стреляет. Я в результате таких вот событий, истоки которых в шестидесятые годы прошлого века уходят, женился. Счастливо, между прочим. А начиналось все более чем прозаически. Старушку в центре Москвы на лавочке шилом в сердце убили. Тогда никто и подумать не мог, что она просто невольно вытащила на поверхность ста-а-арое преступление и убийца, много лет прятавшийся под чужой личиной, был вынужден снова пойти на преступление, скинув всю свою напускную благообразность [2] . Так что чего только в жизни не бывает…

– Вы выясните, кто из гостей вечеринки в прошлом мог иметь отношение к Рыбинску?

– Выясним, конечно. Пока же мы заканчиваем разбираться с делами, которые в последнее время вел Эдуард Николаевич. Ничего криминального в них не было.

– А с актрисой Гречиной ваша жена поговорила?

– Да, вчера в театре. С Эдуардом Киреевым дела были у ее мужа. Тот страстный коллекционер, но очень осторожен, так что регулярно прибегал к услугам опытного эксперта. О смерти Киреева Гречина уже знала, по-человечески ему и его семье сочувствовала, но близко к сердцу его смерть не приняла. Ее гораздо больше расстроил тот факт, что Киреев не сможет теперь свести ее с экспертом по старинному фарфору. Гречина обставляет новый загородный дом, ищет антикварную посуду. Ей предложили один такой сервиз, а она сомневается в его подлинности. Цена-то немалая. Вот и обратилась к Кирееву.

– Да, этот разговор слышала Нина Невская, – задумчиво согласился Дорошин. – Но вряд ли он мог стать поводом для убийства. Владимир Николаевич, Татьяна сегодня по моей просьбе позвала в гости Гелену Волкову, шарф забрать. И скажу я вам, что с балериной этой все совершенно непонятно, но из-за своего шарфа нервничает она очень сильно. Тут же пообещала, что часов в пять будет у нас. Вы приедете?

– Загляну, – благосклонно заметил Бекетов.

Так получилось, что к вечеру в доме Киреевых собралось достаточно много народу. К Татьяне, Грише, Павле, Нине, Дорошину, Лене и Горелову прибавились Бекетов, нервная, с красными пятнами на щеках Гелена, а также соседи Леонид и Екатерина Кисловские.

Татьяна растеряно смотрела на рассевшихся в гостиной людей, не совсем понимая, за что ей хвататься.

– Сиди, – шепнула ей Лена и, кивнув Нине, прошла в кухню.

Невская послушно пошла за ней.

– Давай быстренько сообразим что-нибудь на ужин, а то люди пришли, неудобно, – предложила Лена.

– Да, конечно, – тут же согласилась молодая женщина и распахнула холодильник. – Салаты остались, думаю, они еще не испортились. Пирожки тоже есть. С мясом, с яйцом и с брусникой. Разогревать?

– Конечно. Мясо размораживать долго, так что я сейчас сосиски сварю и картошки нажарю на двух сковородках. Справимся, я так думаю.

Через полчаса они вернулись в гостиную, чтобы пригласить всю ораву к столу. На плечах Гелены красовался оставленный ею под окном шарф, расшитый разноцветными камнями. Вид у нее был достаточно безмятежный, хотя балерина старательно не смотрела ни на одного мужчину в комнате. Лена подошла ближе к мужу и вопросительно посмотрела ему в лицо. Тот кивнул, и они отошли в сторонку, к окну, пользуясь неизбежной при переходе из комнаты в комнату суматохой. Остальные проходили в столовую, рассаживались за столом, с шумом отодвигали стулья, звенели приборы, голоса переговаривающихся сливались в единый гул.