Чтение онлайн

– Так что ж так дешево продали-то?

– Ну, мы сначала выставили дом по цене, которую нам риелтор назвал. Триста пятьдесят миллионов, как сейчас помню. Звонков неделю не было. Никто даже смотреть его не хотел. Оно и понятно, тут более современные жилища продаются, а у нас что – по нынешним временам сарай. А он все звонит и звонит. Дух, значит, замучил совсем. А тут как раз сосед пришел, Кисловский. Говорит: «Есть у меня покупатель на вашу домину, только у него денег семьдесят пять миллионов. Зато они у него в наличии, с банками связываться не надо. Хоть завтра купчую подписывай и деньги получай». Мы подумали-подумали, да и согласились. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Может, мы бы и дороже продали, так пришлось бы ждать. А мы уж ждать совсем не могли.

– И что, после того, как вы продали дом, дух перестал вам звонить?

– Да, как только новость о сделке разошлась, так сразу и перестал. Мы ведь его условие выполнили. Дом освободили. Вот он на новых жильцов и перекинулся. Видимо, хотел, чтобы новые хозяева тоже оставили помещение в покое, чтобы дух в нем вольготно резвился. А когда они не послушались, Эдуарда-то и убил.

Больше ничего полезного они от Хохлова не добились. В ночь убийства находился он у себя дома, с женой и внуками, которых бабке с дедом подкинули уехавшие в Турцию дети. Старший внук отравился несвежим квасом, да так сильно, что ему ночью вызывали скорую. Встречать ее к подъезду Хохлов выходил сам. Ребенка пришлось везти в больницу, куда дед отправился вместе с ним, так что алиби на время убийства Киреева у него было безупречное.

Зато у следствия, а вместе с ним и у Виктора Дорошина после беседы с предыдущим владельцем дома появились вопросы к Леониду Кисловскому. Предложение продать дом по заведомо заниженной цене Хохлову озвучил именно он. И покупателя в лице Эдуарда Киреева привел тоже он. Так что не было ничего удивительного, если весь розыгрыш с привидениями, звонками и записками от него тоже провернул Кисловский, специально для того, чтобы запугать Хохловых и сбить цену. Вот только ему-то с этого какой был профит?

Как бы то ни было, к Кисловскому и его жене стоило присмотреться внимательнее.

До поздней ночи Лена выполняла данное ей поручение и изучала официальную биографию художника Алексея Никанорова. Ничего, что проливало бы свет на совершенное убийство и таинственные события, происходящие в построенном им доме, в этой биографии не нашлось.

Алексей Михайлович родился в 1881 году в Рыбинске. Отец его, будучи выходцем из крестьян, открыл свою мясную лавку, благодаря которой семья если и не процветала, то и не бедствовала. Младшая сестра художника Наталья родилась через пять лет после брата. Окончив церковно-приходскую школу, Никаноров поступил в Рыбинское уездное училище и работал в лавке отца. Рисовать он любил с детства и посвящал этому все свободное время. Однажды работы юного художника увидел адвокат Гавриил Леонтьев, который посоветовал ему учиться дальше.

Вначале строгий отец и слушать об этом не хотел, но потом внял уговорам и отпустил сына в Москву, где тот с 1903 по 1915 год обучался в Училище живописи, ваяния и зодчества. К моменту его окончания был он уже достаточно взрослым человеком, тридцати четырех лет от роду, но это не помешало мобилизовать его в армию, и два года Никаноров провел на фронте.

К строевой службе он был непригоден, поэтому служил на санитарном поезде, а после последовавшей за революцией демобилизации в 1918 году вернулся на побывку в Рыбинск, откуда уехал в Москву. Но не один, а с женой. Ею стала восемнадцатилетняя Елизавета Токменева, рано оставшаяся сиротой дочь знаменитого генерала Токменева, приходившаяся давнему благодетелю художника адвокату Леонтьеву племянницей.

Ни работы, ни квартиры у новоиспеченных супругов не было. Некоторое время художник перебивался случайными заработками, однако вскоре смог «оседлать волну» и начал писать картины, востребованные новой властью, после чего получил известность, а вслед за ней славу и богатство.

Одна из его картин завоевала гран-при Всемирной выставки в Париже. Случилось это в 1936 году, и уже через год Никаноровы переехали в свой дом в поселке Сокол, построенный по собственному проекту художника. Передняя его часть была двухэтажной квартирой, в которой принимали гостей, а также располагались на ночлег хозяева. Вторая – задняя – представляла собой просторную, в два этажа, мастерскую.

Именно здесь создавались многие полотна, хранящиеся сейчас в крупнейших российских картинных галереях. Время было неспокойное. Не раз и не два работа над портретами известных людей прерывалась из-за их ареста. Никаноров и сам жил как под дамокловым мечом, но репрессии обошли его стороной, быть может, потому, что, обладая потрясающей интуицией, он вовремя чуял опасность и заводил знакомство с нужными людьми, способными его защитить. Тем не менее художнику пришлось уничтожить около пятидесяти портретных этюдов, поскольку знакомство с их героями могло сослужить ему плохую службу. Да и среди соседей аресты шли практически без остановки.

Парадные картины Никанорова, благодаря которым его семья существовала, отличались сочной манерой письма, ярким лоском и всеми атрибутами, необходимыми социалистическому реализму. Для внутреннего удовлетворения в своей мастерской он писал совсем другие работы. Нежные, лиричные, от которых не хотелось отводить взгляд. Это были уже знакомая Елене Золотаревой «Сирень», а еще «Песня дрозда», «Летний дождь», цветочные натюрморты, на которых расцветали невиданной красоты розы, пионы, маки, ромашки и васильки.

Пробовал художник работать и с обнаженной натурой, в частности вскоре после постройки дома написал полотно «В бане», для которой пригласил нескольких натурщиц. Несмотря на сложную композицию и с блеском выписанные фигуры, за каждой из которых угадывался характер, получившемуся шедевру не нашлось места ни в одном музее и долгие годы картина хранилась в мастерской художника.

На протяжении всей жизни творческой фишкой Никанорова оставались портреты. Он создал их сотни, и многие из моделей, приезжавших позировать художнику в его дом на Соколе, вспоминали об особой атмосфере этого места, созданной благодаря его жене Елизавете Никитичне. После сеансов та обычно накрывала стол в саду для традиционного чаепития. Семья считалась очень хлебосольной и привечала гостей.

Елизавета Никитична занималась домом и садом. Все скатерти, салфетки и шторы в их доме были вышиты ею. Да и кулинаркой она была отменной. Вести хозяйство ей помогала живущая с ними в доме бывшая няня.

В годы Великой Отечественной войны Никаноров наотрез отказался покидать Москву, оставаясь в своем доме и продолжая работать. В мастерской пришлось установить дровяную печь, потому что водяное отопление не работало, так несколько лет и жили. В 1943 году Алексею Михайловичу присвоили звание «Народный художник СССР», а спустя два года после войны он возглавил Академию художеств.

Никаноровы много путешествовали, в том числе и за границей. Результатом этих турне стали путевые рисунки, сделанные в разных городах мира. Елизавета Никитична, имевшая дворянское происхождение, свободно говорила на французском, английском и немецком языках, и Никаноров вслед за женой тоже выучил их, стараясь не отставать от своей супруги, в которую был влюблен все годы их брака. Правда, за сорок пять лет их совместной жизни он не написал ни одного ее портрета.

Елизавета Никитична, будучи на девятнадцать лет моложе мужа, всю жизнь оставалась его музой, и, чтобы развлечь ее, он приглашал в дом знаменитых художников и поэтов, писателей и музыкантов, артистов и дипломатов. Близкие друзья его любили, потому что слыл он человеком добрым и незлобивым. Доносы не писал, в травле не участвовал. Многие, разумеется, Никанорову завидовали. В общем, равнодушных не было.