Чтение онлайн

– Хорошо, дорогая, – благодушно улыбнулся Кисловский и скорчил рожицу Дорошину и Горелову, словно беря их в сообщники. Мол, вы же знаете, как непросто бывает с женщинами. Но те его шутливую пантомиму не поддержали.

– Я поеду в больницу. – После ухода соседей Горелов тоже собрался удалиться.

– Вадик, оставь. Завтра с утра поедешь, – остановила его Татьяна. – Нина в реанимации. Ты звонишь туда каждый час. Знаешь, что в себя она пока не пришла.

– Она и не может. Они держат ее под препаратами, чтобы разгрузить мозг.

– Тем более. Завтра утром ты встанешь пораньше, позавтракаешь и поедешь. Что ты будешь делать там ночью? В палату интенсивной терапии тебя не пустят, будешь под дверью на полу сидеть?

– В крайнем случае посижу на полу, – сцепив зубы, сказал Горелов.

Видимо, он был из той породы людей, которые, раз приняв решение, затем идут до конца. Танк, а не человек. Собравшись, он действительно уехал, пообещав сообщить, если в состоянии Нины произойдут какие-то перемены. Оставшиеся, проведя довольно унылый вечер в гостиной, около одиннадцати часов вечера разошлись по своим спальням. Довольно быстро дом погрузился в темноту.

Несмотря на все тревоги и волнения сегодняшнего дня, Лена никак не могла уснуть. Лежа рядом с мерно храпящим мужем, она сквозь летнее ночное марево, которое и темнотой-то нельзя было назвать в полном смысле этого слова, вглядывалась в стоящий на тумбочке портрет Лизы Токменевой, ставшей первой владелицей этого дома.

Девочка с картины, казалось, следит за ней, вглядываясь прямо в душу. Может быть, она насмехалась над Леной, потому что знала тайну, которую та пыталась разгадать. Интересно, а каким человеком она была? Об этом могут знать родственники Павлы. Конечно, молодая женщина рассказала все, что знала, но, быть может, ее мама помнит больше. Хотя нет. Мать Павлы родилась, когда Елизаветы Никитичны Никаноровой уже не было в живых. И все равно спросить стоит.

Лена и сама не могла сказать, отчего в ней росла и крепла уверенность, что эта информация поможет пролить свет на то, что сегодня происходит в доме. Наверное, все дело было в ее интуиции, необычайно развитой, но в последнее время чаще всего спящей мирным сном. В жизни Елены Золотаревой не происходило ничего, что требовало бы работы интуиции. К счастью, наверное. Конечно, к счастью. Вот только сыщицкий азарт никуда не денешь. Если уж он однажды попал в кровь, то все. Жизнь без расследований кажется пресной и скучной.

Она взглянула на часы. Половина первого. Пора спать, но что ты будешь делать, если сна ни в одном глазу… Устроившись поудобнее и подсунув под спину вторую подушку, Лена снова предприняла попытку выстроить все известные ей факты в единую логическую цепочку. Факты упрямо выскальзывали и соединяться друг с другом наотрез отказывались.

Пятнадцать минут второго. Лена вдруг остро позавидовала мирно спящему рядом мужу, сон которого никогда не тревожили никакие глупости. Без четверти два. Она наконец почувствовала приближение сонной дремы, внутри которой начинали разбегаться и обрываться мысли. Эта дрема всегда предвещала настоящий сон, и состояние это Лена очень любила, физически ощущая, как балансирует на грани сна и реальности.

Она швырнула в кресло лишнюю подушку, повернулась на бок, закрыла глаза, погружаясь в блаженный сон, и вдруг резко села на кровати. Дрема, потревоженная тихим, но отчетливым стуком, тут же улепетнула прочь, словно и не было ее. Стук повторился. Он был такой осторожный, что Лена ни за что не услышала бы его сквозь сон. Тот, кто находился сейчас в одной из спален первого этажа, прямо под комнатой, отведенной ей и Виктору, старался никого не разбудить. Ему просто не повезло, что в столь поздний час один из обитателей дома еще не спал. Она. Елена Золотарева.

Прямо под ними располагалась спальня Вадима Горелова. Осознав этот факт, Лена немного расслабилась. Ну да. И нечего надумывать страшилок на ночь глядя. Это Вадим подумал, что ночевать на полу в больнице не самый лучший вариант, и решил выспаться в комфортных условиях. И понятно, почему он старается не произвести шума. Не хочет перебудить весь дом.

Она снова легла, досадуя, что вспугнутый сон теперь долго не вернется. Тихий стук раздался снова. Кажется, скрипнуло окно внизу. Нет. Она должна проверить. Лена откинула одеяло, намереваясь выбираться из кровати. Несмотря на всю свою решительность, безрассудной она не была, поэтому тихонечко позвала мужа:

– Вить, Витя…

– М-м-м… – Муж во сне повернулся на другой бок, на мгновение перестал храпеть и тут же выдал новую громкую руладу.

Если она его разбудит только для того, чтобы ввалиться в комнату Горелова, это будет довольно глупо. Пусть спит. Она сама сейчас спустится к Вадиму, узнает про Нину, вернется и наконец уснет с чувством выполненного долга. Да, так и надо сделать, иначе проклятое любопытство наградит ее бессонницей до самого утра.

Накинув халат, чтобы не появляться перед посторонним мужчиной в ночной рубашке, Лена вышла из спальни и прислушалась. В соседней комнате мирно спали Гриша и Павла. Напротив располагалась хозяйская спальня, там Татьяна. Убитая горем вдова на ночь принимала снотворное, так что разбудить ее Лена не боялась.

Она спустилась по лестнице на первый этаж и повернула к двум расположенным рядом спальням. В левой остановилась несчастная Нина, ночующая теперь в реанимационной палате. В правой жил Горелов. Лена подошла поближе и постучала. Тишина была ей ответом. Она постучала погромче, немного подождала и нажала ручку двери.

– Я не делаю ничего плохого, – шепотом успокаивала она сама себя. – Я только посмотрю.

Комната была совершенно пуста. Лена это поняла даже в темноте. Она нащупала пальцами выключатель на стене, нажала клавишу. Комнату тут же залил ровный свет, обнажая аккуратно застеленную двуспальную кровать, шкаф, стол со стулом у окна и распахнутое настежь окно. Вадима Горелова в комнате не было. Ничего не указывало на то, что он возвратился из больницы. И что тогда означали звуки, которые она слышала?

Лена подошла к окну и выглянула наружу. Убывающая луна походила на кусок молочного сыра, который кто-то подвесил в ясном, по-летнему светлом, без всяких звезд небе. В саду стояла тишина, лишь скрипнула, открываясь и закрываясь, калитка. То есть все-таки тут кто-то был? Лене вдруг стало неуютно стоять у открытого окна, словно кто-то недобрый мог заметить ее снаружи и причинить вред. Ударить по голове, к примеру.

Она зябко повела плечами, инстинктивно потянулась к оконной раме, чтобы закрыть окно, и замерла. На белом подоконнике чернел отчетливый отпечаток чьего-то ботинка. Судя по размеру, мужского.

Больше всего Лена расстраивалась из-за того, что пришлось разбудить Дорошина. Она всегда жалела будить мужа, потому что в каком-то смысле считала себя хранительницей его сна. Когда-то давно, в прошлой жизни, в которой они существовали еще отдельно друг от друга, Виктор плохо спал после тяжелого развода, и понадобилось довольно долгое время, чтобы его организм смог полностью расслабиться и засыпать без пересчета овец или приема снотворного.

Но к тому моменту у них появились дети – сначала сын, потом дочь, – и сон для обоих превратился в непозволительную роскошь. А потом болел и умирал дед, и Лена разрывалась между ним и детьми, а Виктор работал как проклятый, потому что его служба предполагала ночные дежурства. А потом он вышел в отставку, но тут же начались командировки и долгие перелеты, в том числе ночные.