Чтение онлайн

Вот теперь Лене удалось удивить его по-настоящему. Горелов уставился на нее в недоумении, в котором, пожалуй, было что-то даже гневное.

– Откуда?

– Что откуда? – не поняла Лена.

– Откуда вы знаете, что на нас с Ниной напали из-за встречи в Рыбинске?

Теперь пришел ее черед удивляться. В первую очередь его неожиданной агрессии.

– Я вовсе этого не знаю. Просто, обдумав все события юбилейного вечера, я пришла к выводу, что иначе быть не может.

По мере того как Лена объясняла Горелову логическую цепь своих мыслей, лицо его прояснялось.

– Простите за невежливость, – сказал он, когда Лена закончила. – Просто я только по дороге сюда пришел точно к такому же выводу и на мгновение решил, что вы можете быть причастны к случившемуся. Иначе откуда такая осведомленность?

– То есть вам тоже кажется, что вас и Нину пытались убить именно из-за Рыбинска?

– Да. Это единственное разумное объяснение. Я всю голову сломал, пытаясь понять, кто нас тогда видел. Я имею в виду вместе. Просто это было давно и так мимолетно. О том, что я подарил Невским картину, знали всего три человека. Дежурный администратор отеля, мой секретарь и рабочий, который снимал портрет со стены. Но кому из них нужно нас убивать, да еще спустя столько лет? Да и нет тут никого из них. Это же очевидно. Если предположить, что нас надо убрать, чтобы мы не опознали кого-то из этой троицы, то это глупо. Не знаю, как Нина, а я-то их точно сразу бы узнал.

– А гости?

– Какие гости?

– Постояльцы отеля, – поправилась Лена. – Когда вы вышли в лобби и разговаривали с Невскими, там находились какие-то люди?

– Наверное, – пожал плечами Горелов. – Это же отель. Несмотря на то что конец сентября трудно назвать разгаром сезона, у нас высокая заполняемость номеров. Отель новый, недалеко от центра и очень комфортный.

Последнее прозвучало с ноткой некоторого бахвальства.

– Вадим, а вы можете позвонить своим сотрудникам и попросить поднять данные почти четырехлетней давности? Нам нужен список гостей, останавливавшихся в вашем отеле в одно время с Невскими.

– Что же вы не попросили меня об этом, когда я уезжал в Рыбинск? – с упреком спросил Горелов и послушно вытащил из кармана телефон.

– Да потому что эта мысль пришла мне в голову только что, – покаянно ответила Лена.

– Сделают, но на это понадобится некоторое время, – сообщил Горелов, сделав нужный звонок. – Рабочий день закончился, управляющая отелем ушла домой. Сейчас она покормит семью ужином и вернется на работу, чтобы поднять данные в компьютере. Потерпите?

– Потерплю. – Лена засмеялась. – У меня нет другого выхода, да и о нашем собственном ужине я думаю с некоторой нежностью. На свежем воздухе у меня всегда разыгрывается аппетит. Мне даже стыдно оттого, что я не тонко чувствующая натура. Порядочным женщинам положено испытывать отвращение к еде в условиях стресса, а у меня все наоборот. От расстройства из-за Эдика, жалости к Татьяне и тревоги за всех остальных я все время хочу есть.

Татьяна позвала ужинать, все собрались в столовой, расселись за большим столом, приступили к еде.

– Как здоровье вашей мамы? – спросила Татьяна у Горелова.

– У мамы? Все в порядке. – Его голос снова звучал удивленно.

Дорошин укоризненно посмотрел на Вадима. Мол, что же ты, дружок, не помнишь легенду, под которой отправился в Рыбинск, несмотря на подписку о невыезде?

– Ах да, – спохватился тот. – Все обошлось, спасибо. Был гипертонический криз, давление сильно подскочило, врачи боялись инсульта, но, к счастью, все обошлось без последствий. Я три дня от нее не отходил.

По крайней мере, последнее утверждение было полной правдой. А все остальное – небольшим ее искажением. К сожалению, у Галины Александровны Гореловой действительно периодически повышалось давление и гипертонический криз один раз был, не к ночи будет помянут.

За ужином беседа крутилась вокруг обычных вещей. Павла рассказывала про детей, которых с утра ездила проведать. Гриша поведал о новом проекте, за который взялась его компания и к которому его планировали привлечь. Дорошин, светясь плохо скрываемым довольством, поделился тем, что при его скромном участии удалось отыскать похищенную картину российского художника-абстракциониста Михнова-Войтенко.

Полотно стоимостью в три миллиона рублей похитили в Санкт-Петербурге, и сотрудники МВД обратились к Виктору Дорошину за помощью, поскольку в стране никто не умел искать произведения искусства с той же эффективностью, как он. Наследница художника передала картину неизвестной даме якобы для участия в выставке, после чего мошенница перестала выходить на связь.

Роль Дорошина в ее задержании заключалась в том, что он с ходу назвал коллекционера, увлекающегося абстракционизмом и не гнушающегося приобретать работы с мутным провенансом, через которого следствию и удалось выйти на преступницу. Своим скромным вкладом полковник в отставке, разумеется, был доволен. Остальные слушали с интересом, даже грустная Татьяна.

Ужин закончился, Павла убирала со стола. Лена испытывала некоторую неловкость, что она не вызывается помогать, но ни за что на свете не отказалась бы от возможности услышать отчет Горелова о его поездке в Рыбинск, а потому просто составила тарелки к раковине в кухне, адресовала Павле извиняющуюся улыбку и присоединилась к мужу и Горелову в кабинете Эдуарда Киреева.

Бекетов пока не приехал, но сидеть в молчании было глупо.

– Давайте я пока расскажу о той части наших с мамой изысканий, которые касаются ценностей, что ищет злоумышленник, – предложил Вадим. – Эта часть, особенно в историческом плане, вряд ли так уж интересна следователю, которому нужно раскрыть убийство.

Он начал свой рассказ о генерале Токменеве, ценителе дорогостоящей посуды, коллекция которой была удостоена того, чтобы в начале двадцатого века появиться на страницах журнала «Старые годы».

– Сервизы? – удивленно воскликнула Лена. – Не живопись, не драгоценные камни, не золото?

– Столовое серебро, – уточнил Вадим Горелов. – Со слов моей матушки, но она в таких вещах не ошибается. Она заказала электронные копии нужного ей номера журнала в архиве Ленинской библиотеки, чтобы мы имели хотя бы примерное описание того, о чем идет речь. Но я не стал дожидаться. Приехал, чтобы завтра быть рядом с Ниной.

– Да, описание было бы нелишним, потому что с подобными вещами я никогда не сталкивался, – признал Дорошин. – Мой конек иконы и живопись. В столовом серебре я ничего не понимаю. И Эдик, как мне кажется, тоже не понимал.

Со столовым серебром и ничего не понимающим в нем Эдиком было связано что-то важное, но Лена не могла вспомнить, что именно.

– Вадим, а в усадьбе, которую вы купили, то есть в обеих усадьбах, вы не находили ничего подобного? – уточнила она.

Бизнесмен отрицательно покачал головой.

– Токменевку в 1918 году сожгли дотла. Купив ее, я сносил руины и выстраивал дом заново. Нет, в нем ничего не было. Совсем. Что касается комплекса в Рыбинске, то там здание сохранилось в первозданном виде, я его просто отреставрировал, но ничего ценного ни в особняке, ни во флигелях мы не нашли. Только портрет кисти Никанорова в подсобке в куче строительного мусора. И еще второй портрет, неизвестного мне мужчины, изрезанный ножом. Но об этом я уже рассказывал.

– Если Петр Токменев был одержим идеей вернуть свое наследство, украденное разорившимся дядюшкой, то почему не забрал из особняка свой же портрет? – задумчиво задала вопрос Лена.