«Уродливое детище Версаля» из-за которого произошла Вторая мировая война
Шрифт:
На этот раз Бек действительно просчитается. С его стороны было абсурдом пытаться разыгрывать те же самые комбинации, что и в 1933–1934 гг., да еще и рассчитывать на аналогичный эффект. Германия конца 1938-го — это уже не Германия 1933-го. За истекшие годы Гитлер — не без помощи Польши — укрепил военные возможности и значительно усилил стратегические позиции Германии. В т. ч. и по отношению к самой Польше. Теперь с Варшавой Берлин мог говорить совсем с других позиций — с позиций диктата. Хотя значение Польши для Германии по-прежнему было существенным, но, однако, не таким решающим как было еще несколько лет назад — до ремилитаризации Рейнской зоны, аншлюса Австрии и аннексии Судетской области, пока сохранялась система французских военных союзов (Малая и Балканская Антанты).
Предъявление Гитлером территориальных претензий к Польше (пусть на первом этапе и сформулированное в тактичной форме «предложений по польско-германскому урегулированию») означало банкротство всей внешнеполитической линии Варшавы на протяжении 1933–1938 гг. Единственным выходом из этого тупика, который Польша соорудила себе собственными руками, был коренной пересмотр польской внешней политики и переход на рельсы коллективной системы безопасности против гитлеровской агрессии при непременном участии СССР.
Но Бек затеял очередные игрища.
Как ни предостерегал Литвинов польскую сторону от багателизирования коммюнике от 27 ноября, Варшава поступила с точностью до наоборот. Уже на следующий день после обнародования указанного документа появилось «Сообщение отдела печати министерства иностранных дел Польши германским корреспондентам в Польше» следующего содержания: «Нижеследующий комментарий носит доверительный характер и дается только германским корреспондентам. Он может быть использован лишь без ссылки на источник.
Напряжение между Польшей и Советским Союзом в течение прошлых месяцев достигло такого уровня, о котором не могла иметь полного представления общественность, так как ее внимание было слишком занято чехословацким кризисом. Признаками угрожающего напряжения в советско-польских отношениях служили заявления Литвинова Гжибовскому в сентябре месяце и крупная концентрация русских войск на восточной границе Польши. Опубликованная только что польско-советская декларация преследует лишь цель нормализации отношений. Польша в своей внешней политике всегда придерживалась той точки зрения, что участие Советского Союза в европейской политике излишне. Она и сегодня защищает эту точку зрения. Впрочем, польско-советская декларация является результатом советской инициативы» [587] .
587
Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937–1939. — М.: Политиздат, 1981, т. 1, с. 256–257.
Показательно, что «доверительный комментарий» был сделан не для французской или британской, ни для, скажем, европейской прессы в целом, а единственно и только — германской. Т. е. Варшава если и хотела подать сигнал, так только Гитлеру. С одной стороны, мол, имейте в виду нашу нормализацию отношений с СССР, но с другой — Польша готова продолжать в прежнем антисоветском духе.
Не имея на руках сколь-нибудь весомых козырей, Бек будет пытаться устроить торжище с Гитлером. Литвинов 31 декабря 1938-го писал советскому полпреду в Париже Сурицу: «Мы свою часть соглашения с Польшей лояльно выполняем. Разрешена большая часть конфликтных вопросов. Со стороны Польши, кроме некоторого изменения тона прессы, никаких других признаков сближения мы не замечаем. В своих беседах с немцами, итальянцами и японцами поляки стараются умалять значение согласованного коммюнике, говоря об устранении лишь того недоразумения, которое возникло между нами и Польшей в период чехословацкого кризиса, когда мы объявили о возможности денонсации советско-польского пакта».
«Беку, конечно, трудно переключиться на другую политику, — продолжал Литвинов, — ибо это означало бы признание ошибочности всей его прежней внешнеполитической концепции. Он, вероятно, надеется новым отказом от сближения с нами купить кое-какие уступки у Гитлера. Логически рассуждая, трудно допустить возможность серьезного германо-польского соглашения, ибо Польше нечем заплатить за отказ Германии от притязаний на Данциг, на „коридор“, на Силезию и на Литву… Логика событий как будто должна поэтому гнать Польшу довольно далеко по пути сотрудничества с нами, но события не всегда следуют логике» [588] .
588
СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 г. — август 1939 г.): Док. и материалы. — М.: Политиздат, 1971, с. 144–145.
Логика событий действительно должна была гнать Польшу в направлении самого широкого сотрудничества и тесного взаимодействия с СССР. Но какая может быть логика у не отдающих отчета происходящему? Весь межвоенный период поляки накручивали себя русофобией и антисоветчиной, развивали теории о Польше как «бастионе западной цивилизации», вынашивали планы отторжения части советских территорий. Если уж в августе 1939-го — перед непосредственной угрозой гитлеровского нападения логика не погнала поляков по пути сотрудничества с СССР, то в конце 1938-го и подавно ничего подобного не могло произойти.
Литвинов прав, что Беку было трудно переключиться на другую политику, ибо это означало признание ошибочности всей его прежней линии. Но ему было трудно вообще отказаться от прежней линии, ведь именно она, и так полагал не один Бек, а практически все тогдашнее польское руководство, сулила Польше «величие», открывала перспективы территориальных захватов. Именно этим был ценен союз с агрессором Гитлером. А что давала Польше политика обуздания гитлеровской агрессии? Ничего. Ничего из того, о чем тогда мечтали в Варшаве. Самосохранение? Но авантюристы редко руководствуются чувством самосохранения. К сожалению, международная арена — это конструкция из элементов домино, и авантюры одних дорого обходятся очень многим.
«Адольф Гитлер вместе с Рыдз-Смиглы принимали бы парад победоносных польско-германских войск…»
В конце 1938-го — начале 1939-го Польша оказалась перед трудным выбором: продолжать ли политику союза с Гитлером, условия которого становились все тяжелее, либо попытаться вернуться к тому положению, что было до января 1934 г. (до заключения польско-германского пакта о ненападении), т. е. к ориентации на альянс с западными державами.
Варшаву, безусловно, не отталкивала ни фигура Гитлера, не нацистская идеология, не порядки третьего рейха, не агрессивный характер германской внешней политики. Польша оказалась не готова к урегулированию на тех началах, которые были предложены Берлином. Полякам было сложно пойти на уступку Данцига в пользу рейха как по экономическим причинам (через Данциг шло две трети внешней торговли), так и по соображениям престижа. Не мог не принимать во внимание Бек и польское общественное мнение, которое ни за что не восприняло бы подобный шаг (тем паче после двух десятков лет его массированной обработки в шовинистическом духе!). Так же, как и Гитлер, сделавший воссоединение немецкого народа в рамках одного государства одним из столпов своей внешнеполитической доктрины, не мог не поднимать эту проблему, в т. ч. и по причине авторитета его власти внутри Германии. По вопросу о Данциге общественное мнение обеих государств — Германии и Польши — находилось в антагонистическом противоречии.
Не актуализируй Гитлер проблему Данцига и «польского коридора» в конце 1938-го, отложи он решение этого вопроса на более поздний период, и Польша, скорее всего, продолжала бы оставаться союзником Германии. Варшава демонстрировала такую готовность.
Собственно, даже не Гитлер, а Бек первым поставил на повестку дня вопрос о необходимости широкого польско-германского урегулирования, которое бы стало залогом польско-германской дружбы на будущее. Так, в момент судетского кризиса, т. с. на пике польско-германской дружбы, 19 сентября 1938-го, глава МИД Польши в директивах польскому послу в Берлине Липскому для переговоров с Гитлером сформулировал следующие предложения:
«Дальнейший ход событий, что касается польской стороны, зависит прежде всего от решения правительства, но также и от общественного мнения. В дальнейшем в этой области будет особенно важна стабилизация польско-германских отношений. Здесь заслуживают внимания следующие проблемы:
а) Гданьский вопрос играет в настроениях главную роль. В связи с этим и в связи с банкротством Лиги Наций представляется необходимым простой договор, стабилизирующий положение вольного города.
б) Ясная формула, подобная германо-итальянской, в вопросе о границах может способствовать парализованию интриг между Польшей и Германией на международной арене. (Очевидно, имелось в виду германо-итальянское соглашение от 25 октября 1936-го, содержавшее разграничение сфер влияния на Балканах и в Дунайском бассейне. — С. Л.)