Чтение онлайн

Поляки не отдавали себе отчета в том, что тем самым создаются стратегические предпосылки для уничтожения самой Польши. В Варшаве радовались! Гитлер осуществил наконец давнюю мечту Польши относительно общей границы с Венгрией!

16 марта 1939 г. Литвинов будет встречаться с Гжибовским для выяснения обоюдных позиций относительно чехословацких событий. Как следует из записи беседы, по поводу независимости Словакии, даже под протекторатом Берлина у Польши, со слов Гжибовского, никаких возражений не было: Варшава заняла позицию «благожелательного нейтралитета». Но есть пункт, заявил Гжибовский, по которому Варшава проявит активность, — это отторжение Карпатской Руси от Чехословакии в пользу Венгрии.

Литвинову оставалось только развести руками по поводу польской позиции: «По существу мало что изменилось, ибо уже раньше Чехословакия, принимавшая приказы Берлина и приспособлявшая свою внутреннюю жизнь к этим приказам, не могла рассматриваться как самостоятельное государство. Изменение формы, однако, тоже много значит, и мы, подобно Польше, не можем, конечно, радоваться усилению мощи Германии» [577] .

Удивление Литвинова понятно. Ведь Польша, пособничая Гитлеру, работала в итоге на свое собственное уничтожение — помогала Германии создавать плацдарм военной атаки против себя самой.

15 апреля 1939 г. Геринг встретится с Муссолини и графом Чиано (главой МИД Италии), чтобы информировать итальянцев о военных возможностях Германии в Европе. Протоколы этого совещания впоследствии попали к союзникам. Черчилль цитирует, какие последствия имело уничтожение Чехословакии: «Акция Германии в Чехословакии должна считаться выгодной для держав оси. Германия могла бы теперь атаковать эту страну (Польшу) с двух флангов. Ее авиация находится всего в 25 минутах полета от нового промышленного центра Польши, передвинутого из-за близости к границе в глубь страны, поближе к другим польским промышленным районам».

А генерал Йодль на лекции спустя несколько лет заявит: «Бескровное разрешение чешского конфликта осенью 1938-го и весной 1939 г., а также аннексия Словакии округлили территорию Великой Германии таким образом, что стало возможным рассматривать польскую проблему на основе более или менее благоприятных стратегических предпосылок» [578] .

Так и есть. Занятие Рейнской демилитаризованной зоны и аншлюс Австрии создали Германии благоприятную стратегическую обстановку для уничтожения Чехословакии; уничтожение Чехословакии в свою очередь — благоприятные стратегические предпосылки для нападения на саму «гиену» — Польшу, для развязывания Второй мировой войны в целом.

Принято считать, что впервые территориальные претензии к Польше со стороны гитлеровской Германии были озвучены 24 октября 1938 г. во время завтрака в «Гранд отеле» в Берхтесгадене, на котором присутствовали трое: Риббентроп, его уполномоченный при Гитлере Хевель и посол Липский.

На этом завтраке Риббентроп выдвинул предложение об общем урегулировании спорных проблем, существующих между Польшей и Германией. Оно включало в себя следующее: воссоединение Данцига с рейхом при гарантировании экономических интересов Польши в этом городе, строительство экстерриториальной автомобильной дороги и железнодорожной линии через Поморье (т. е. через «польский коридор»).

В ответ Германия предлагала продление на 25 лет польско-германского пакта о ненападении, кроме того, обещала новое соглашение, которое бы содержало гарантию польско-германских границ.

В качестве вопросов, по которым Германия и Польша могли бы сотрудничать в будущем, Риббентроп перечислил следующие: совместные действия по колониальным вопросам; сотрудничество по проблеме эмиграции евреев из Польши; наконец, проведение общей германо-польской политики в отношении СССР на базе «Антикоминтерновского пакта».

Спустя несколько часов после указанного завтрака Риббентроп вновь пригласит к себе Липского и дополнит перечень германских предложений еще и вопросом Карпатской Руси, который Берлин брался разрешить в соответствии с польскими пожеланиями.

«После разговора г. фон Риббентроп снова пригласил меня к себе и, сославшись на спорную проблему объединения Прикарпатской Руси с Венгрией, поставил вопрос, поднимал ли я ее перед германским правительством в качестве предварительного условия Польши (? — С. Л.). Он добавил, что, если польское правительство согласилось бы с немецкой концепцией относительно Данцига и автомобильной дороги, вопрос о Прикарпатской Руси мог бы быть решен в соответствии с позицией по этому вопросу Польши», — напишет Липский в донесении Беку от 25 октября 1938-го [579] .

Несколько забегая вперед, отметим, что окончательный отказ со стороны Польши (урегулировать германо-польские отношения в соответствии с вышеизложенными предложениями Берлина) последует 21 марта 1939 г. А неделей ранее Германия в ходе окончательного уничтожения Чехословакии «решит» и вопрос с присоединением Карпатской Руси к Венгрии — т. е. сделает именно так, как и хотели поляки. Очевидно, это будет последняя попытка Гитлера перетянуть Польшу на свою сторону демонстрацией «учета интересов Польши в Юго-Восточной Европе».

Однако вернемся к германским предложениям Польше в октябре 1938-го. Хотя в исторической литературе принято отталкиваться от даты 24 октября 1938-го, есть все основания полагать, что с вышеозначенными идеями германо-польского урегулирования представители Берлина вышли несколько ранее. Собственно, даже в формулировках Риббентропа, как их изложил Липский в письме Беку от 25 октября 1938-го, мы видим указание на какие-то более ранние переговоры о «предварительных условиях Польши» (очевидно, предварительных условиях согласия Польши на ведение соответствующих переговоров об урегулировании).

В пользу того, что давление Берлина на Варшаву стало оказываться ранее обозначенной даты 24 октября 1938-го, свидетельствует и вполне характерного толка активность польской дипломатии на советском направлении. Так, уже вечером 20 октября 1938-го посол Польши в Москве Гжибовский напросился на беседу с замнаркома индел Потемкиным, в которой зондировал возможность улучшения польско-советских отношений.

Польский посол поразглагольствовал о глубоких изменениях в европейской политике, прошелся по внешнеполитической линии Франции — «она оставила Чехословакию, отвернулась от Малой Антанты, фактически прекратила свое сотрудничество с Польшей, проявила пренебрежение к франко-советскому пакту» (как будто не сами поляки все сделали для того, чтобы Париж именно так и поступил!), а далее заметил, что «резко изменившаяся международная ситуация ставит перед Польшей и Советским Союзом вопрос, не следует ли им подумать о существенном улучшении своих взаимоотношений».

Гжибовский отметил, что хотя и говорит от себя лично, но при этом излагает общие настроения, наличествующие-де в Варшаве.

Т.е. поляки начинали очередную игру по типу той, которую они вели в 1933-м. Тогда Польша тоже нарочито демонстрировала вовне свое сближение с СССР (хотя на самом деле не имела таких намерений) — с тем, чтобы оказать влияние на Германию. Так же и в конце 1938-го Варшава решила повлиять на Берлин «советско-польским сближением».

Поскольку в Москве знали, с кем имеют дело, Потемкину не составило труда расшифровать этот незамысловатый трюк польской дипломатии.