Чтение онлайн

Да, теперь дел у меня будет много, а времени – мало. Так что стоит поспешить – и я, высадив из бронетранспортера водителя, сам сел за руль. Все же опыта в управлении тяжелыми машинами у меня побольше будет. А опыта в управлении… но это дело наживное. И я, надеюсь, его уже нажил.

Станислав Густавович сидел в небольшой таверне и вдумчиво поглощал незамысловатый обед, когда к нему за столик сел высокий довольно молодой мужчина и, немного помявшись, спросил – неожиданно по-русски – не имеет ли он честь видеть господина Струмилло-Петрашкевича. А получив утвердительный кивок – Станислав Густавович в этот момент пережевывал бифштекс – встал и, щелкнув каблуками, представился:

– Специальный агент Рамзай, барон Рамзай.

– Очень приятно – ответил Станислав Густавович, хотя по лицу его и слепой мог бы прочесть, что никакого приятствия в появлении неожиданного соседа по столу он не видит, – чем обязан?

– Я являюсь адъютантом императора и приехал в Лондон специально для встречи с вами. Мою личность вам могут удостоверить в русском посольстве, если вы не удовлетворитесь этими документами – с этими словами "специальный агент" протянул ему несколько бумаг. – Ну а когда вы не будете иметь каких-либо сомнений, мне поручено передать вам личное письмо канцлера.

– В посольство я с вами всяко не пойду – усмехнулся Струмилло-Петрашкевич, – поскольку бежал из ссылки и там меня скорее всего ожидает арест, так что давайте считать что я вам верю.

– В таком случае я бы посоветовал вам все же сначала с документами ознакомиться – улыбнулся странный собеседник.

Станислав Густавович развернул бумаги и с удивлением увидел сначала выписанное на бланке Императорской канцелярии удостоверение личного адъютанта Николая II – впрочем, зачем бы иначе визитеру столь странно представляться? А вторая бумага оказалась указом – за подписью канцлера Империи – гласящим, что отныне Российская Империя не считает его, Струмилло-Петрашкевича Станислава Густавовича, беглым преступником поскольку с него сняты все обвинения и приговор отменен. Присутствовала на бумаге и подпись – впрочем, подписи канцлера он никогда не видел и не мог сказать, похожа она на подлинную она или нет. А ещё была печать – тоже ранее не виданная вживую, но по описанию – именно Большая Государственная. Самое же удивительное, что на указе – снизу в углу – имелась странная приписка: "С указом ознакомлен" – и за ней стояли подпись посла Империи в Британии Александра Константиновича Бенкендорфа и печать посольства.

– И что же от меня требуется канцлеру? – веселым голосом поинтересовался Станислав Густавович: почему-то его рассмешила мысль, что за ним – простым недоучившимся студентом – прислали целого царского адъютанта.

– Насколько я знаю, вам предлагается некая должность в службе канцлера, но в детали я не посвящен. Думаю, они изложены в письме – и с этими словами барон протянул Станиславу Густавовичу небольшой конверт.

– Когда от меня ждут ответа?

– Мне поручено ждать сколько угодно, но я бы советовал не тянуть время. Специально назначенное судно для вашего путешествия в Петербург уже ждет.

– Мне что, и отдельное судно выделили? – удивился Станислав Густавович, вскрывая конверт. Но оказалось, что он еще не удивился: настоящее удивление он испытал, прочтя написанное на небольшом листе бумаги с типографской шапкой "Канцлер Российской Империи":

"Уважаемый Станислав Густавович,

Искренне считая ваши знания и опыт крайне полезными делу развития России, убедительно прошу посетить меня в ближайшее время с целью детального обсуждения предлагаемой Вам работы. В случае Вашего несогласия принять оную Вам будет выплачена компенсация потраченных времени и сил в сумме тысячи фунтов и предоставлено судно для возвращения в Британию или же любое удобное для Вас место на Земле.

Однако льщу себя надеждой, что предложенная Вам работа окажется для Вас крайне привлекательной и вы предложение мое примете. В этом случае Вам будет предоставлено достойное жилье, оклад министра и все, что вы сочтете необходимым для комфортной жизни и успешной работы.

В любом случае Ваша личная безопасность и неприкосновенность гарантируется.

С уважением,

Александр Волков"

Да, доктор Парвус нашел ему в Лондоне работу неплохую и весьма высокооплачиваемую – за обработку статистических данных по германской промышленности Станислав Густавович получал по семь фунтов в неделю. Неплохо – но русские министры получают раз в десять больше… и даже не в деньгах дело: ему стало очень интересно, что же собирается предложить этот неожиданно возникший канцлер.

Правда, некоторое сомнение у Станислава Густавовича возникло, когда обещанное судно – ждавшее его, ко всему прочему, прямо в Лондоне – оказалось небольшим, и, похоже, вообще рыбацким корабликом, но передумывать ему не захотелось и он с некоторой грустью (и определенным сомнением в душе) наблюдал, как вдоль бортов густо дымившего суденышка проплывали берега Темзы. Но – когда кораблик, доплыв, наконец, до моря, вдруг как-то резко перестал пускать клубы дыма и, странно загудев, помчался по волнам со скоростью локомотива чуть ли не выпрыгивая из воды – и сомнения, и грусть испарились. Осталось лишь любопытство – но и оно, судя по убегающим назад бурунам, окажется недолгим…

Конечно, врать нехорошо – ведь "заговорщики" реальных планов на убийство Николая все же не строили. Да, довольно многие были бы не против подобного хода событий, а парочка вообще именно смерть императора в виду и имела – что, собственно, и дало возможность дать царю "доказательства грядущего злодейства", но… Впрочем, я рассматривал свой блеф как "ложь во спасение" – подразумевая все же спасение Державы – и муками совести не терзался. Все правильно сделал. И очень вовремя.

"Дворцовый антипереворот" получился удачным: практически никто не пострадал. Детишки-то в "трамвайном городке" не только (и не столько) для парада были собраны, я был готов и небольшую революцию учинить – но получилось обойтись одним парадом.

Когда в город каждый день приезжает по паре десятков тысяч человек, незаметно завезти еще семь тысяч за две недели довольно несложно – но теперь их требовалось как-то получше устроить: назад детей (а с моей колокольни и в шестнадцать-семнадцать лет они все равно были именно детьми) с автоматами в руках отправлять было все же рановато. Да и кое-что другое тоже требовало и внимания, и определенных усилий. Да, кое-что…

Дел впереди вырисовывалась такая масса, что становилось страшно – но понятно, что если стараться делать все их сразу, то в результате не получится ничего. И поэтому начал я с самого неотложного. Девятого мая уже после обеда все столичные газеты напечатали "экстренный номер" с царёвым манифестом, а я тихо и спокойно сидел себе в трамвайном парке, набираясь сил. То есть…

Все же, несмотря на многократно прожитые годы, в душе у меня что-то еще осталось от того студента, который – до знакомства с адской машиной Фёдорова – любил и одеться получше, и в компании друзей блеснуть… ну, если не интеллектом, то хотя бы новым анекдотом. По крайней мере насчет нового анекдота у меня вышло в этот раз неплохо: в Брюсселе сразу парочка газет в вечерних выпусках поделилась с читателями информацией, что русский царь поставил канцлером "главного заборостроителя" страны и задавались вопросом, не собираюсь ли я всю Россию теперь забором огородить?

Впрочем, утром никто шутку не продолжил: все газеты – вслед за петербургскими и московскими – сообщили о высадке русского десанта на Йессо. Причем "Берлинское время" так же рассказало ("от собственного корреспондента в Токио"), что в процессе этого десантирования с адмиралом Того случилась летальная неприятность.

"Свободной прессе", как я убедился лишний раз, верить нельзя ни в чем: даже если они сообщат, что дважды два равно четырем, то и здесь обязательно чего-нибудь переврут. Ведь во время высадки отрядов Юрьева в Отару этот самый адмирал спокойно сидел себе на своем броненосце "Микаса" около островов Эллиот и ни о чем плохом даже не думал. А может быть и думал – но после того, как от десятикилограммовой кумулятивной бомбы сдетонировал боезапас броненосца, уточнить этот вопрос стало не у кого.