Чтение онлайн

Я отправила Джастина на мельницу, чтобы пригласить Эстебана и его семью к ужину, и в губернаторский дом Дидан пришел, также не пряча крыльев.

Он все еще держался немного настороженно, — как тот, кто привык быть гонимым, — хотя и знал, что вреда ему не причинят.

Спрашивать Полли напрямую я не посмела, но, когда мы вышли в сад, она объяснила сама:

— Он пытался притвориться человеком. Пытался жить, как человек. Если бы вы знали, леди Стефания, как больно ему было стягивать их веревкой и прятать. Но зато нашему сыну не придется.

Ее ладонь легла на заметно увеличившийся живот, так спокойно, так нежно, что мне захотелось обнять ее в ответ.

После того, как Дидан фактически спас землю и посевы, бояться им и правда было нечего.

Особенно — после того, как обозленные на драконов не за что-то, а по собственному невежеству люди увидели, с кем намеревались воевать.

К вечеру второго дня я не чувствовала под собой ног от усталости.

Альберт отправил меня спать, поклявшись, что меня непременно разбудят, если случится что-то важное, и я малодушно уступила, однако, приняв ванну и переодевшись, не стала ложиться в своей спальне.

В покоях губернатора было темно, — комнаты освещала лишь оставленная на столике высокая и толстая свеча. Погасив ее, я погладила сонно заворчавшую в ответ на мое появление Музу и устроилась на краю постели с другой стороны.

Вернон по-прежнему спал. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было спокойным, а веки перестали дрожать.

Надеясь, что снится ему что-то приятное, я легла виском на самый край подушки, чтобы нечаянно его не потревожить, и тоже прикрыла глаза.

Альберт сказал, что он может проснуться сегодня. Или завтра. Или еще через два дня.

Дидан это подтвердил.

— Драконы сильны, леди Стефания. Они всегда сильнее, чем вам кажется. Особенно Черный дракон. Но драконы тоже бывают ранены.

Лорд Рейвен был ранен очень серьезно. Пусть ожоги и ссадины сошли, ему еще предстояло залечить душевные раны.

Сильный, умный, знающий цену людям, он все равно оказался поражен и уязвлен их злобой и мелочностью не меньше, чем я. Там, где Альберт, не раздумывая, пустил в ход когти, он продолжал верить в справедливость и наказание. В то, что есть вещи недопустимые, как бы ни был зол и разочарован.

Он искренне считал, что обиженная на него Клариса не имела права отыгрываться на мне. Что Патрик мог распускать слухи о нем и его жестокой природе, но не разбивать мне голову.

Мои собственные раны тоже затянулись за пару часов, — чудесный драконий эликсир в сочетании с настойкой Гризеллы сотворил чудо, — но об этом я думала в последнюю очередь.

Гораздо важнее было попытаться угадать, возненавидит ли меня Черный дракон, когда проснется.

Всегда сдержанно насмешливый, спокойный, непоколебимо уверенный, он уже потерял из-за меня голову один раз, в ту ночь, когда оставил на мне свою метку, не желая сдаваться собственным чувствам.

Теперь, когда он едва не обратил в прах десяток глупцов ради меня… Когда Альберту пришлось испачкаться в чужой крови… Когда тайна Дидана, — подобного ему, близкого по определению, — была раскрыта…

Захочет ли он увидеть меня, открыв глаза?

На этот вопрос у меня не было однозначного ответа.

Оставалось только проверить. Остаться рядом с ним, чтобы не пропустить этот момент, и тогда уже решать, что следует делать дальше: продолжать быть хозяйкой в его доме, пока не истек наш месяц, или спешно собирать свои вещи.

Задремав, я снова увидела солнце. Во сне оно было ярче, чем в то утро, и вставало из-за горизонта быстрее, как будто хотело испепелить нас. Поняв это, я испугалась и крепче вцепилась в черный гребень, не смея прятать лицо. Зная, что наказание за неподконтрольные и неумеренные чувства неизбежно, и я непременно сгорю за то, что не сумела остаться беспристрастной. До этой гибели в огне оставалось совсем немного, но Черный дракон поднял крыло, закрывая нас обоих, и пламя отступило, откатилось назад, уступая его воле.

Я вспомнила, какими упругими и вместе с тем твердыми были его крылья. Как я боялась порвать перепонку, спускаясь на землю, но она оказалась твердой и такой надежной.

Такой, что в ней наверняка можно было качаться, как в гамаке, не боясь упасть или навредить…

А потом губы Вернона ласково коснулись моих губ.

— Ния. Проснись.

Я глупо моргнула, возвращаясь к действительности. Потерла глаза, силясь отделить сон от яви. И тут же оказалась прижата к перине нависшим надо мной графом.

— Кажется, тебе снился плохой сон.

Он улыбался. Бледно, немного рассеянно, устало, как если бы вовсе не спал, но его зеленые глаза снова были бездонными, яркими, живыми.

Застонав то ли со сна, то ли просто от облегчения, я потянулась и обхватила руками его шею, обнимая, притягивая ближе.

— Я все-таки проспала…

Голос со сна звучал хрипло, и лишь теперь, да и то мельком, я вдруг подумала о том, что все это время не вспоминала о нем. О том, что могла утратить способность петь.

Рейвен улыбнулся мне в плечо и приподнялся на локте, устраиваясь удобнее.

— Кажется, ты и так ждала долго.

Мы наконец посмотрели друг на друга, и я поняла, что не могу вымолвить ни слова, кроме одного:

— Спасибо.

Не за то, что бросился спасать меня. Не за его готовность за меня убить.

За то, что он меня послушался.

— Я должен тебя благодарить, — превосходно поняв, что я имела в виду, он погладил мое лицо костяшками пальцев, задержался на подбородке. — Я не думал, что ты захочешь остаться.

Сейчас между нам не было ни вежливости, ни сомнений, ни преград, и можно было говорить друг с другом так же, как я говорила с ним в небе. Одним лишь сердцем.

— А я не уверена в том, что должна была остаться. Наверное, теперь мне лучше будет уйти.

Уйти не из его спальни, а из его жизни, покинуть Мейвен навсегда, и если однажды увижу его в ложе Королевского театра, отвернуться, сделав вид, что не узнала.

Полли сказала, что не знает, каким будет их с Диданом сын. Ребенок полудракона, такой же полукровка. У него могли быть такие же острые, как у Альберта, когти или крылья, как у отца. Или вовсе хвост, увенчанный шипами или жесткой шерстью.